В столовой шумела и в полный голос перекликалась стая тёток, занятых приготовлением поминальной трапезы.

Столы были сдвинуты в две длинные кишки, и на них высились стопки тарелок, лежали какие-то свёртки, коробки и банки. У окна — беспорядочная и безвкусная коллекция пышных цветов, напиханных в вёдра.

На угловом одиноком столике — поджидал завтрак на троих.

— Я пробовал местный алкоголь — ничего стоящего, — Мэт указал на ящики с прозрачными бутылками у дверей. — Просто дистиллят, но в некоторых районах делают очень достойные вина.

Из-за стойки смотрела и широко улыбалась дородная бабища.

— Кстати, — Лирой отошёл и принёс керамическую мисочку, полную взбитых сливок. — Вот, — поставил её перед Стивом. — Я сказал, что ты любишь желе со сливками, и Наташа для тебя сделала.

— Спасибо, — сказал Стив, постарался улыбнуться и кивнул. Вряд ли тётка слышала, но тоже кивнула и скрылась на кухне. Погладить её радостью или другим каким приятным чувством с помощью скана Стив не решился — ещё напугается. Однако настроение начало исправляться. Гнусный вкус пересоленных и жирных котлет, пресного овощного пюре и переваренного чая удалось перебить этим яблочным желе. Которое тоже было не ахти — его немного портили кисловатые сливки. Но идеала не существует.

Уходя, Стив заставил гвардейцев отвлечься, а сам прихватил одну бутылку с прозрачным алкоголем. Взял за горлышко, перехватил как нож «лезвием к предплечью» и прикрыл перекинутым через руку халатом — попробуй объясни сопровождению, зачем ему спиртовой раствор нехорошего вкуса, когда на ажлисс алкоголь не действует.

Лирой ушёл вперёд — доплетать кукол, а Мэт повернул за Стивом к озеру.

— Останься, — остановил Стив гвардейца. Свидетели ему не нужны. — Я недалеко. Хочу побыть один.

— Дай халат, — протянул руку Мэт. — Отнесу во флаер.

— Нет, я, может, искупаюсь, — Стив, поджимая пальцы в так и норовящих слететь шлёпках, перелез в лодку. Спрятал добычу под лавку и растопырил вёсла. — Потом, как потеплеет немного. Толкни лодку.

Отгрёб подальше, и лёг на дно лодки. Вымотал из халата бутылку. Удача: горлышко закрывалось на обычную винтовую крышку, даже не понадобится нож, который, конечно же, остался во флаере. От первого глотка передёрнуло. И правда, разбавленный спирт. Мерзость. Но ему надо с чего-то начать, чтобы расслабиться, пустить мысли на самотёк, снять собственные блоки. Прикрыл глаза и заставил тело подчиниться лёгкой интоксикации.

Озеро. Похожее, но там было другое. Тут вокруг горы, а там были сосны. Джи говорит, что ничего нельзя на самом деле заблокировать. Любой блок — это самообман. Память можно стереть, только уничтожив мозг, тогда тело умрёт. Если же уничтожить кусочек, то мозаика, хоть и неполная, останется. Память — это не упорядоченный шкаф с полочками, а сложно переплетённая вязь, беспорядочно рассыпанная по всему мозгу и многократно дублированная. Вряд ли Джи стал калечить его мозг — можно было нечаянно повредить экзекуторские задатки.