— Мы? — голова у Сергея шла кругом.
— Я. Для тебя. С твоей помощью. Пойдём.
Сергей шёл, прислушиваясь к своему телу, боясь снова оказаться «не у руля». Как узнать, когда его не подслушивают? Ладно. Он сориентируется и найдёт удачный момент.
Краска на стенах стала светлее, розовее. Они поднялись на маленьком лифте и оказались в белом коридоре, сворачивающем влево. Редкие прямоугольники с обеих сторон — двери? Тёмная арка, кажется, прозрачного потолка. Уже ночь?
Мальчишка толкнул вбок крайнюю справа дверь и скользнул в проём.
— Иди сюда. Один ты не сможешь никуда пройти. Ни одна дверь перед тобой не откроется и, поверь мне, для каждого из ажлисс, андроидов и техобслуги базы ты светишься, как сигнал тревоги.
Сергей прошёл в узкую комнатёнку. Справа — кондовый стол с экраном, слева полки, тахта. Напротив — окно во весь простенок, за окном видна балюстрада балкона… Сторонясь вставшего столбом мальчишки, свернул во вторую комнату. Пересёк по диагонали пустое пространство, застеленное серым паласом. Развернулся лицом к входу, спиной в угол, отгороженный полукруглой светящейся стенкой. Гостиница какая-то. Причём из небогатых. Только здоровенная — прямо кинг-сайз! — кровать сразу у прохода выбивается из общей безликости. Окон в спальне не наблюдалось. У изголовья кровати — металлическая дверь. Туалет?
— Карцер, — хихикнул мальчишка, садясь на кровать. — Там я убиваю преступников. Но, надеюсь, ты туда не попадёшь.
— Это вообще что? Гостиница?
— Это типовая казарма. У офицеров места больше, и они могут переоборудовать жильё под себя, а я не хочу. Когда я дома, я живу тут.
— Я с тобой жить не буду, — Сергей вскинул голову, пытаясь прогнать воспоминания о том, что этот мальчик делал с ним, что этот мальчик хочет делать с ним. Это мираж, морок, бред! Ничего подобного он не допустит!
Поймал взгляд Глашатая и уже не видел ничего. Ореховые глаза стали центром вселенной, засасывающим вглубь мирозданья… Сергей сорвался в пропасть. Полетел, забывая, кто он, где он. Упал на кровать, и золотой мальчик шёлковой лентой вился вокруг, вился по нему, быстро расстёгивая его одежду, покрывая беспорядочными поцелуями. По-кошачьи прижимаясь щекой, обнимая и лаская всем телом. Нежнейшие прикосновения взрывали сердце счастьем и отключали мозг. Сергей нетерпеливо сам срывал с себя одежду, ему необходимо было почувствовать шёлковую солнечную кожу обнажённым телом, впитать его, войти в него. Прочувствовать изнутри и снаружи, стать единым целым, умереть вместе с ним. Никогда он не любил так сильно. Каждое прикосновение рассыпалось фейерверками по коже, огненными потоками текло по нервам, переполняло сердце, останавливало дыхание.