Поскольку я сохранял на лице полное безмятежности достоинство, комментариев на мои слова не последовало. Но между собой генерал, полковник и обкомовский упырь многозначительно переглянулись. Суть этой многозначительности я не понял, да и бог с ней!

А еще через минуту дверь в кабинет широко распахнулась и первым в ней показался севостьяновский костолом-помощник. Не здороваясь, он шагнул вовнутрь кабинета, быстро осмотрелся и застыл, придерживая вторую дверь тамбура. Следом появился Григорий Трофимович.

Еще до того, как он переступил порог, все присутствующие, включая и меня, уже стояли, вытянувшись, как военнослужащие первого года службы перед старшиной роты. И я еще раз похвалил себя за то, что не стал в категоричной форме отказываться от мнимого родства со стариком Севастьяновым. Слишком уж почтительно к нему здесь относятся…

Генерал-майор Данков, согласно иерархии и на правах хозяина торопливо вышел из-за стола и заторопился навстречу деду. Остальные просто поприветствовали главного москвича и остались стоять соляными столбами при своих стульях.

Скорее всего, этот сверхрациональный монстр-манипулятор, смирившись с моей выходкой касательно ордена, решил обыграть этот эпизод с максимальной выгодой. В чем состоит его профит, я могу только догадываться, а вот той фанаберии, которая перепадёт мне, переоценить будет сложно. В любом случае, эта страховка будет покруче полиса Госстраха в миллион раз. Уж на ближайший год, так это точно!

Дальше пошла сплошная импровизация. Как бы оно там ни было, но старика я уже худо-бедно знал. И иногда мог уже объективно оценивать его реакции и капризы. Вот и сейчас мне показалось, что деду еще никто не успел с утра угандошить хорошее настроение и сейчас он был настроен слегка похулиганить. А с другой стороны, на хера бы он тогда изначально проявил намерение личного участия в предстоящем водевиле⁈ Уж кто-кто, а он за свою долгую партийно-гэбэшную жизнь в эти наградные казаки-разбойники наигрался до тошноты.

Поручкавшись с хозяином кабинета и приняв от него заверения в совершеннейшем почтении, деда Гриша потерял к Данкову всяческий интерес. И, не глядя на прочую пузатую мелочь, взирающую на него, как на спустившегося с неба божество, двинулся ко мне. И не просто двинулся, а сделал это, широко улыбаясь и призывно раскинув руки. Как истосковавшаяся мать, которая завидела на пороге своего непутёвого, но самого любимого из всех своих отпрысков. После возвращения того с десятилетней отсидки у хозяина. Пришлось шагнуть навстречу деду еще до того, как я рассмотрел в его не по-стариковски ярких глазах озорных бесенят. Старик Севостьянов явно был настроен повалять дурака. И этим дураком он сегодня он решил назначить меня. Ну и всех остальных до кучи.