— Более того, имею твёрдое намерение сочетаться законным браком с Натальей Сергеевной Копыловой! — неохотно оторвал я взгляд от кроваво-красной четырёхглазой «тройки» в экспортном исполнении. — Но с мебелью я тороплюсь не по этой причине, — сменил я выражение лица на невозможно озабоченное, — Видите ли в чем дело, Матвей Осипович… — я замялся, колеблясь, стоит ли делиться конфиденциальной информацией, — Дело в том, что в эту пятницу мне орден вручать будут. Сам Григорий Трофимович Севостьянов! Если вы, конечно, понимаете, о ком я! — приглушил я голос до шепота, которым заговорщики обычно обсуждают госпереворот за день до трансляции «Лебединого озера».

— Понимаю… — тоже шепотом проблеял Яхнович и его лысина покрылась испариной. — Серёжа, а вы случаем не шутите? — после двухсекундного замешательства чуть громче спросил он, шумно высморкавшись в большой клетчатый платок, извлеченный из брючного кармана.

К слову сказать, будучи в некотором замешательстве, вместо слова «шутите», коммерс уже начал было произносить чуть менее благозвучное «п#здите». Но к чести Матвея Осиповича стоит признать, что уже на втором слоге он опомнился и неформальную лексику переформатировал в более приемлемую.

Не в полной мере состоявшаяся, но всё же имевшая место конфузия мне пришлась по душе. И я решил не упускать возможности, чтобы всерьёз разобидеться. Образ юноши бледного, да еще со взором горящим, мне сейчас будет, как нельзя, кстати!

— Вы, любезный, за своей речью-то следите! — уже без дураков сделал я самое строгое лицо, на какое оказался способен и, встав со стула, навис над хозяином кабинета, — Перед вами, гражданин Яхнович, офицер милиции, состоящий в должности следователя! И, чтоб вы понимали, по результатам моего расследования в область недавно прибыла межведомственная следственная бригада из Москвы! В составе комиссии КПК и ЦК КПСС! Надеюсь, вы в курсе этого?

Медленно достав из внутреннего кармана удостоверение, я развернул его и ткнул в лицо объекту «адриатической» вербовки. Объект впился глазами в мою ксиву и потеть стал еще интенсивнее.

Я полностью отказался от доверительного шепота и теперь уже старался рокотать голосом басовитого кошерного дядьки. Когда-то и очень давно зачитывавшего советским людям сводки «Совинформбюро». Не факт, что мне удалось полностью скопировать манеру и тембр Юдки Берковича, но нужное впечатление на Матвея Осипыча я произвёл. Теперь мокрой у него была не только лысина. Поскольку мебельная негоция еще не состоялась, то думать, что штаны у торговца тоже не сухие, мне в данный момент не хотелось. Тем не менее, крупные капли стекали уже не только с его головы, но и с лица. Которое уже было не таким безмятежным и добрым, как в начале нашей беседы. И сытый румянец на пухлых щеках тоже куда-то пропал. Вместо него на мокрой физиономии матершинника проступила бледная и нездоровая серость. Как у туберкулёзного покойника.