— Такими вещами не шутят, инспектор! — моментально став официально строгим, одёрнул я старшего лейтенанта Титаренко, — Если бы москвичи не поторопились со своим приездом, я бы успел всю преступную сеть по реализации левой водки вскрыть! Всех этих карапетянов с их виноводочными отделами! И тогда бы в пять раз больше обвинений по расстрельной статье было предъявлено! И не «Звезду» бы я тогда получил, а «Знамя»!

По сдавленному бабьему вздоху, донёсшемуся из-за спины до моих локаторов, я удостоверился, что языком молол не зря. Жаль, глаз у меня нет на затылке и потому не ясно, кто этот вздох испустил. Мой богатый опыт ненавязчиво подсказывал, что необязательно это была Виолетта. Иногда и очень важные мужчины, намного солиднее Арташеса Вагановича, при определённых обстоятельствах так же стонут по-бабьи. И получается у них это не намного хуже, чем у слабых, и хрупких женщин. Стоит им услышать о каменной стенке, обитой деревом и войлоком, и о пузырьке зелёнки для дезинфекции лба, как начинают они тонко скулить. А в большинстве случаев еще и писаться. Но, если представить себя на их месте, то осуждать этих граждан за их временную слабость было бы трудно. Одно дело, если умереть на кураже и с оружием в руках, и совсем другое, когда тебя какие-то мясники на зарплате ведут на убой!

— А про вас, гражданка Корытина, я и так всё знаю! — без стеснения заверил я лизину классуху. Пусть теперь эта сука с лошадиной мордой, после этих моих слов пару ночей не поспит. Ей это будет только на пользу. Совесть у неё вряд ли из летаргии выйдет, но страх её животворящий, глядишь, на что-нибудь и сгодится.

Производители лизаветиных одноклассников продолжали добросовестно безмолвствовать. По всему было похоже, они надеялись, что это еще не конец армянской драмы. Которую супружеская пара Карапетянов, уверенно и не совсем благозвучно восприняла, как трагедию. Уже основательно позабыв про небесную синеву яиц Артурчика. И неудивительно, потому что, когда свинью начинают опаливать, про поросят она уже не вспоминает.

Против народной мудрости я ничего не имею, но то, что вектор тревог у Карапетянов сменился слишком радикально, мне не понравилось. Во всём должна присутствовать разумная соразмерность и гармония.

— Товарищи родители! Коллеги! — я снова стоял лицом к классу и снова вещал с прежней громкостью.

Стол с сидящей за ним троицей был у меня не просто за спиной, а я на нём полусидел. Хамство было умышленным и преднамеренным. Я бы даже сказал, вынужденным. Затратив немалые усилия на подавление воли школьных и околошкольных сатрапов, теперь ни в коем случае, нельзя позволить им расслабиться. Пусть лучше со страхом или ненавистью изучают ментовскую жопу, а не приходят в себя и не собираются с мыслями. Мне это сейчас совсем ни к чему. И посовещаться они не смогут. Поскольку в непосредственной близости у них перед носом не только моя задница, но и мои уши. Совсем неподалёку от жопы. Так что не посмеют они шептаться. Даже тихо и доверительно.