— Наталья свет Сигизмундовна, а скажи мне пожалуйста, это ведь у тебя папа доктором в нашей увэдэшной поликлинике работает? — включил я дурака.

— Нет, — покачала породистой головой мадеумазель Копылова, — Мой папа работает в другом месте! Но тоже с людьми, — она бесхитростно улыбнулась, не выдав отца.

— И пожалуйста, Сергей, не называй меня Сигизмундовной, я Сергеевна! — И Аню ты тоже зря Нюркой зовешь, она обижается! Она, между прочим, к тебе очень хорошо относится! — после этих слов Сигизмундовна-Сергеевна почему-то вздохнула.

А Гриненко надо спасать! Даже в «красных» хатах следственного изолятора нормальному человеку тягостно и грустно. Стас правильный мент. Не заслужил он оздоровительной путевки на южное побережье моря Лаптевых.

— Наташ, ты пошутила, когда сказала, что наш универ заканчивала? — начал я пришивать вологодские кружева к солдатским сатиновым трусам, — Вот что хочешь со мной делай, но ни за что в это не поверю! Не мог я такую красотку не разглядеть! — я напрягся и выдал взглядом в ее сторону избыток смущенного восхищения.

— Нет! — покачала головой прокурорша, — Мы с тобой на одном потоке учились, пока ты в армию не ушел, — Просто вы тогда с Аней были в отношениях и ты никого вокруг не замечал.

— Это ж надо, каким я тогда был идиотом! — после посещения драматического театра я чувствовал в себе силы и картинно взялся за голову, — Где были мои глаза! И ты тоже хороша! Могла бы на пять минут подойти поближе и хоть один раз улыбнуться! Разве пошел бы я тогда в эту долбанную армию?! Да я бы мешок тебе на голову надел и украл бы!

Барышня заливисто рассмеялась, а я состроил разобиженное лицо.

— Ну вот почему, душа моя Наташа, всю жизнь надо мной красивые девки смеются?! — выказывая крайнюю степень печали, поинтересовался я у Копыловой. Знаешь, как это обидно!

Тугая плоть под строгой прокурорской сермягой задорно подрагивала от веселого смеха. А я с нарастающей тоской размышлял о том, что рано или поздно пирамида моих страстей с лучшей половиной человечества обрушится. И руины моих отношений с привечающими меня дамами, раздавят меня без малейшего сострадания. Без учета моего искреннего почитания и любви к женскому сословию.

Однако, на подоконнике в данный момент лежит левый отказняк. Из которого вот

эта милая девочка всего за несколько дней и недрогнувшей рукой, сваяет железные основания для уголовного преследования моего друга. Стаса нужно спасать!

— Чай будешь? — с робкой надеждой посмотрела на меня Наталья Совсем Не Сигизмундовна. — У меня эклеры есть! Я сладкое очень люблю. Поэтому и толстая такая, — прокурорша непритворно вздохнула.