— Под какую еще статью?! — нервно и не совсем уверенно ухмыльнулась Зуева.

— Под статью о разглашении гостайны! — еще сильнее нахмурился я, — Если надоел я тебе, ты прямо так и скажи! Но я на лесоповал не хочу!

— Ты, что, совсем дурак?! — Лидия Андреевна шагнула ко мне и порывисто меня обняла, уже не обращая никакого внимания на незапертую дверь, — Я просто переживаю за тебя очень!

— А раз ты за меня переживаешь, да еще и очень, то научи Лизавету варить борщ! — решил я опять из кучи минусов сотворить для себя плюс.

— Научу! — хлюпнула носом Лида, — У тебя, правда, все хорошо, тебя не уволят?

— Ну, у кого, душа моя, рука поднимется такой приказ подписать?! — я посмотрел на начальницу, как на дитё неразумное, — Я же золотой фонд кадров МВД СССР! Такого, как я больше нет! — совершенно серьёзно произнёс я, глядя в глаза руководящей подруги.

— Ну ладно, тогда я пошла работать! — как-то очень быстро успокоилась она, — По сто восьмой из города никто вчера не приезжал, на следующую неделю заслушивание перенесли. Но ты не затягивай с расследованием и бумажек в дело подшей побольше! Приходи ко мне, я помогу, там обязательно надо показать работу по делу!

— Как скажешь, любимая, я ведь перечить тебе ни в чем не могу! Да ты это и сама хорошо знаешь! — кротко ответил я руководительнице, чтобы окончательно её успокоить.

— Придётся мне опять в этот долбанный театр ехать! — вспомнил я об оставленной без присмотра машине на больничной стоянке. — Это я к тому, чтобы ты потом не говорила, что я неуправляемый!

— Хорошо, езжай! — довольная Лида даже улыбнулась проявленной мною покладистости и, зазывно покачивая бёдрами, удалилась.

А я начал одеваться. Надо было сначала забрать «шестёрку», а потом проведать Нагаева.

Дозвонившись из дежурки до Советского, я через капитана Щекаева выцепил Вову. Выяснять что-либо по телефону не хотелось. Мы договорились с ним пересечься на опорном пункте. Имея в разуме, хоть какую-то определенность на ближайшую перспективу, я поехал на трамвае в клиническую больницу.

После вчерашнего разговора с главрежем Белоцерковским, я уже не был столь уверен в искренности потерпевшего Ворожейкина. Со слов Петра Михайловича, выходило, что у грязного похотливого флейтиста не было такого уж жгучего мотива браться за нож. Кроме того, главреж заверил меня, что Женечка Сладков человек настолько тончайшей душевной организации, что взяться за нож он не может по определению. И, что причину ранения Славы Ворожейкина следует искать в чем-то другом.

Добравшись до больнички, я решил не упускать возможности еще раз побеседовать с хитрожопым педерастом Ворожейкиным. Пройдя в хирургическое отделение, я сразу зашел к его лечащему врачу.