— Это чем тебе гражданин Барсуков так досадил? — впервые за весь разговор, скорее, усмехнулся, чем улыбнулся Гриненко.

Таиться я не стал и во всех подробностях поведал ему о предприимчивом любителе женской подёнщины. Которую ушлый Витя Барсуков, благодаря незамысловатому психологическому этюду, получал в комплексном исполнении. И всего лишь за туманно обещанное, но такое вожделенное замужество и семейное счастье.

— А кто она тебе, эта девчонка? — с любопытством посмотрел на меня Стас.

Я задумался. Действительно, кто она мне, эта урюпинская пельменница Лиза?

— Не знаю, — передернул я плечами, — Просто человек, которому плохо и которому я могу помочь.

Я как-то неуверенно посмотрел я на опера и заметив, как он недоверчиво удивился, почему-то разозлился на свое мычание. На себя и заодно на черствого Гриненко.

— Племянница она мне теперь! Так и считай! — непонятно, почему повысил я голос, — Понял?!

— Понял, — спокойно ответил мне Стас, — Мне бы с ней пообщаться, — он вопросительно взглянул на меня, — Можно, конечно, через тебя ее порасспрашивать, но ты ведь сам понимаешь, это не совсем то!

Розыскник был абсолютно прав. Расспрашивать Лизавету в таком деле через посредника, это не то что бы «не совсем то». Это совсем не то!

— Согласен! — кивнул я ему, — Завтра вечером после работы ко мне поедем, поговоришь с ней сам. Сегодня вечером я занят буду и когда освобожусь, не знаю. По твоему вопросу, кстати, буду встречаться!

По тому, с какой надеждой вспыхнули глаза старлея, я понял, что зря забежал поперед паровоза. Гриненко ожидал пояснений, а сказать мне ему было нечего.

— Стас, я тебя прошу, не смотри ты на меня, как голодная собака! — начал я грубостью приводить опера в норму, — Я все понимаю. И про нервы, и про семью, и вообще про всё! Твоя задача сегодня этого Фесенко отловить. Отловить и разговорить! А всё, что могу по своей линии сделать я, я сделаю. Ты не сомневайся!

— Я понял, Серега! — Гриненко был хмур, но унылым он не выглядел и это меня радовало, — Спасибо тебе в любом случае!

— Это ты брось, дружище! — невольно я стиснул плечо опера с такой силой, что он на мгновение поморщился, — Нам любого не надо! Нам надо, так, как нам надо! — и до того, как развернуться к лестнице, вспомнил, и предупредил, — Если почувствуешь, что разговор не получается, давить на терпилу не пытайся! Улыбаешься ему, как любимой тёще, разворачиваешься и уходишь! Мы с Гусаровым его потом сами проработаем. Ты меня понял, Стас?

В невеселых глазах Гриненко добавилось жизни. Он улыбнулся уже своей обычной улыбкой и зачем-то ткнул меня кулаком в живот. Я успел только подумать, что хорошо принимать такие дружеские проявления натощак. Ткнул опер чувствительно.