— Ты соображаешь, что мелешь, лейтенант?! — испуганно приглушив голос, зашипел майор, — Что значит, «Пусть жгут»?! Ты совсем охренел?

Алексей Константинович, больше не колеблясь ни секунды, торопливо изобразил свою подпись на постановлении и сунул мне его через стол.

— Всё! Иди, Корнеев, с глаз моих! — махнул он рукой в сторону двери, — Не доводи до греха, уходи быстрее! — Данилин, окончательно утратив радость жизни, снова отвернулся к оконной раме.

А я, подхватив утвержденное постановление, не позволил себя долго уговаривать и быстро покинул кабинет. Затворив дверь и обернувшись, я встретился взглядом всё с теми же двумя парами глаз. Одна из которых смотрела на меня с весёлым сочувствием, а вторая, с полнейшим отсутствием оного.

— Будем выставлять карточки, Валентина Викторовна! — обратился я к такой доброй и такой рельефной женщине. — Алексей Константинович согласился с моей позицией по делу и решение моё, он таки утвердил!

Присев сбоку за стол, я протянул руку за карточками. Валентина, вздохнула и не одобрив моей вольности, покачала головой. Только после этого она дала мне бланки из плотной бумаги, вытащив их из своего стола.

— Ты опять меня обманул! — неожиданно обдало мой затылок жарким дыханием, — Дубровин меня не любит! Зачем ты мне наврал?!

— Антонина, уймись! — одёрнула Валентина буйно-помешанную девицу, так остервенело страждущую замужества, — Ты что себе позволяешь? Ты же на службе, Антонина! Да и вообще, приличные советские девушки себя так не ведут! Ты же комсомолка, Антонина!

Тонечка, упрямо поджав губы, вернулась на своё рабочее место. А я облегченно перевел дыхание.

Отступление

— Виталий, я чего-то не понимаю, или ты мне чего-то недоговариваешь? — начал заводиться Дергачев, — Если ты забыл, то я тебе напоминаю, что это я начальник в этом РОВД, а не какой-то следователь Корнеев! И даже не ты, Виталий!

Они сидели в кабинете начальника райотдела уже минут двадцать, предупредив, чтобы секретарь никого не пускала.

— Ты же знаешь, что я не ради себя эту палку от ОБХСС хочу выставить! — еще больше злился подполковник, в ответ на неуважительное своим упрямством молчание своего зама. — Нас же не поймут! В кои-то веки размотали девяносто три прим! Но почему-то не бэхи, которым по службе положено это делать, а какой-то опер из уголовки! Виталий, я даже обсуждать это не хочу! Жунтов всё оформит, как надо и даже задним числом сообщение от какого-нибудь своего «шурика» в литерное дело подложит. Ты сам подумай, когда еще ему случится срубить кражу госимущества, да еще в особо крупных размерах! А твоего Гриненко мы потом как-нибудь поощрим, пусть он не волнуется! Только попозже поощрим, это я тебе обещаю.