На её плече теперь красовалась повязка, на которой был вышит золотой нитью герб королевской армии Лангра. Этот маленький кусочек ткани менял всё.

За ней шли два десятка два десятка недавно прибывших солдат. Они вели связанных бандитов Змея, тех, кого оставили в живых для показательной порки. Пленные, избитые и униженные, плелись, опустив головы, боясь поднять взгляд на толпу, которую они ещё час назад терроризировали.

Лира дошла до центра площади, до того самого эшафота, где ещё болтались тела казнённых стражников, и швырнула голову Змея к его подножию. Голова прокатилась по булыжникам и остановилась, уставившись стеклянными, полными ужаса глазами на толпу.

— Эти, — лиса небрежно махнула рукой в сторону пленных, — и их мёртвый дружок думали, что могут грабить и убивать честных жителей Торвальда. Они ошиблись.

Она повернулась к командиру воинов.

— Повесить. Всех!

Солдаты без лишних слов принялись за работу. Стащили с виселиц уже остывшие тела стражников, освобождая место для новых «клиентов». Бандиты молили о пощаде, но их никто не слушал. Через десять минут остатки банды Змея болталась в петлях, дёргая ногами и умирая в тишине. Толпа смотрела на это, разинув рты. Никто не радовался, не кричал. Все были в шоке от этой быстрой и неотвратимой расправы.

А пока одни бойцы занимались казнями, по торговым рядам пошли другие. И то, что они делали, повергло торговцев в ещё больший шок, чем публичные казни. Солдаты возвращали деньги. Они подходили к каждому торговцу, из мешков, отобранных у банды Кабана, отсчитывали точную сумму, которую те заплатили утром, и молча клали на прилавок.

— Уплачено, — коротко бросал солдат и шёл к следующему.

Торговцы не верили своим глазам. Они смотрели то на повешенных бандитов, то на монеты на своих прилавках, и не могли сообразить, что происходит. Это было настолько нереально, что походило на какой-то странный, жуткий сон.

Один из торговцев, старый пекарь, набравшись смелости, двинулся к Лире. Он шёл медленно, опасливо, ожидая окрика или удара от солдат. Но те, наоборот, расступились, пропуская его. Старик подошёл к лисице, которая стояла, наблюдая за казнями, и низко поклонился.

— Ваше благородие… — пробормотал он дрожащим голосом. — Кого… кого мы должны благодарить за это? За справедливость?

Лира медленно повернулась к нему. На её лице больше не было хищной ухмылки. Оно было серьёзным и почти строгим. Она посмотрела на старика, потом обвела взглядом всю замершую площадь, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся в тишине:

— Конечно же, Корону! Его Величество не потерпит беззакония в своих землях. Торвальд снова под защитой закона.