— Никодим, мальчик мой, почему ты такой вялый?

В голосе старика — искренняя забота. Внешне он похож на доброго дядюшку, который всегда спросит, как у тебя дела. Искренняя улыбка человека, который рад встрече. В глазах озорной огонёк.

— Сначала заставил меня рубить дрова для всей деревни, а теперь спрашиваешь, почему я такой обессиленный?

— Так ты устал?

— Представь себе. Устаёшь, когда весь день топором машешь.

Никодиму очень хотелось бы прихватить топор с собой, чтобы сейчас раскроить им череп на две части этому ублюдку.

— Прости, что заставляю тебя работать. У нас это способ наказать грешников и показать им, что они не правы. Но наказание мягкое, направляющее на путь истинный. Ведь как сказано в притчах,подойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.

— Знаю я, — отвечает Никодим. — Это про труд, а не наказание трудом.

Лёгкая тень недовольства появляется, но тут же исчезает на лице Стихаря. Старику очень не нравится, когда ему делают замечания во время цитирования Заветов. Тем более на глазах у почитателей.

— Труд — есть труд. В наказание ли отец его дал, или по своему желанию человек трудится.

— Заставляя работать, ты превращаешь человека в инструмент, раба. Это не богоугодный труд, о котором говорит и Библия, и старые боги вроде Велеса. Нет в этом ничего почётного. Пустые усилия на пользу того, кого ты ненавидишь.

Никодим до сих пор не может поверить, что у него хватает смелости говорить при Стихаре. Если бы они были в подвале сгоревшего новгородского дома, урод выбил бы ему все зубы за человеческие слова. Сейчас же старик делает вид, будто он добрый пастырь, учащий заблудшего сына.

— Так ты меня ненавидишь? — спрашивает Стихарь.

— А ты сам как думаешь?

— Тёплых сыновьих чувств ты ко мне явно не питаешь…

— С чего бы это мне их испытывать? У меня только один настоящий отец — поп в нашем селе. Игнатий. А ты… грязная… вонючая лужа, в которую мне когда-то пришлось наступить.

Стихарь на людях как всегда умеет выглядеть дружелюбно и доверительно. Если бы они находились наедине, он выглядел бы совсем по-другому. Сейчас же он походит на старенького добренького мудреца, который в жизни и мухи не обидел. Он протягивает руку, величественно, торжественно. Предложение мира во всей красе.

— Никодим, — произносит он. — Давай забудем все старые обиды.

— Серьёзно? — удивлённо спрашивает Никодим.

— А как же? Мы все видим, что ты — человек разумный. Никто больше не будет заставлять тебя рубить дрова, даже дом выделим. Станешь частью нашей дружной общины. Что скажешь?

— Давай, — неожиданно бодро поддерживает одноглазый.