Теперь старый Бог висит в небе и наверняка улыбается в бороду.

— Готов? — спрашивает Волибор.

Пожимаю плечами.

Даже не знаю, как ему ответить. Говорят, что бывалые воины начинают воспринимать кровь и резню как нечто само собой разумеющееся. Что они могут веселиться и заниматься различными делами непосредственно перед боем.

У меня всё иначе.

Каждый раз, собираясь выступить против другого человека, у меня внутри всё напрягается. Чувство опасности никак не влияет на мои действия: я могу свободно мыслить, я могу рисковать жизнью и бросаться в бой, но не со спокойствием. Не знаю, окаменеет ли когда-нибудь моя совесть настолько, что я смогу лишить жизни ближнего, думая при этом об ужине. Сейчас же я не могу думать ни о чём другом, кроме битвы.

Это занимает все мои мысли.

Никакого веселья здесь быть не может.

— В молодости у меня всегда руки тряслись перед битвой, — произносит Волибор, задумчиво. — Помнится, приходилось себя по щекам побить, чтобы собраться.

— А сейчас?

— Ну… сейчас я думаю о том, как бы это всё побыстрее закончилось. Не люблю, знаешь, смотреть как люди умирают, хотя это обязанность воеводы. По крайней мере сегодня крови врагов будет куда больше.

— Ты ничуть не сомневаешься в нашей победе?

— Я сражался с кочевниками на Калке, — отвечает Волибор. — Вот, где было страшно. А эти придурки внизу просто невесть что о себе возомнили.

Вдвоём с мужчиной мы смотрим, как к вратам крепости приближается вражеская армия. Когда между ними и стеной остаётся совсем немного, наружу выползает наш отряд в духовных доспехах. Они становятся полукругом, выставив перед собой длинные чёрные мечи. Это место очень хорошо подходит, чтобы держать оборону: окружить невозможно из-за стены, прикрывающей спину. В случае чего можно отступить через открытые врата.

Враги, которым пока не довелось столкнуться с духовными мечами, прут на наше войско без какого-либо страха.

— Пора, братец, — произносит рядом со мной Неждан.

— Ага.

— Мордой в грязь?

— Читаешь мои мысли.

Переняв силу брата, я поднимаюсь на край стены и стою над обрывом. От высоты кружится голова, всё внутри кричит о том, чтобы я шагнул назад, в безопасное место.

Путешествуя по восточным лесам, я пользовался силой брата и прыгал с её помощью выше деревьев. Сейчас же я стою на стене Стародума, которая поднимаются намного выше. Умом понимаю, что я не смогу расшибиться, упав вниз, но ноги всё равно подгибаются от страха. Если бы я родился птицей, тогда бы меня не впечатляла высота, но человек — наземное животное. Подними его вверх, и у него поджилки затрясутся.