– Зачем? – Щегол непонимающе взглянул на Сокола. – Обычно мы его так и не пускаем в ход.

– Я не знаю, к чему готовиться. – Сокол нахмурился. – Пусть лучше будет у тебя, так ты сможешь защитить себя в случае чего. За углом может скрываться что угодно, так что будь начеку всегда.

Вопрос был закрыт. У Щегла даже появилась какая-то благодарность по отношению к Соколу. Раньше он думал, что оружие он выдает им для того, чтобы они действовали как дрессированные собачки и по команде наставляли дуло на противника. Но если взглянуть на картину чуть шире, то становилось ясно, что таким образом Сокол пытался обезопасить своих Птиц. С самого начала он делал все ради их безопасности, но так и не смог спасти всех. Вероятно, в таком случае переживания Сокола сейчас можно сравнить с тем, что чувствует родитель, когда теряет своего ребенка. Страшно и до ужаса холодно. Щегол зажмурился, чтобы не слишком сильно погружаться в это и не проецировать чужие чувства на себя. Не стоит лезть туда, где закрыто. Ему бы разобраться с тем, что у него в голове происходит. Они поднялись на нужный этаж, и Сокол тихо постучал в дверь. Он не был таким злым, как в первый раз, а скорее усталым и потерянным, как и сам Щегол. Дверь открыла пожилая женщина.

– Здравствуйте, а вы?..

– Мы к Анатолию.

Женщина спрятала лицо в руки и разрыдалась. Только сейчас Щегол заметил, что на ее голове черный платок и сама она одета во все черное, траурное.

– Его больше нет. Он… – она постаралась сделать свой голос ровнее, но выходило слабо. – Он повесился вчера. Умер он.

Сокол замер в проеме и еще несколько секунд смотрел на женщину, не произнося ни слова. Почти неслышно он чертыхнулся, а после полностью изменился в лице. Он свел брови над переносицей и прикрыл рот рукой. Женщина измученно взглянула на него, будто желала найти поддержку в первом встречном, будто сейчас перед ней стояли не те, кто желали смерти Бульбы.

– Как же так? Почему? – Сокол провел ладонью по лицу. – Вы как?

– Я не знаю. – Женщина снова расплакалась, утыкаясь Соколу в грудь. – В последние дни он был сам не свой, а вчера под вечер позвонил мне, а я на работе была, трубку не взяла. Кто ж знает, что его надоумило.

– Мне жаль. – Сокол слегка приобнял ее за плечи. – Это так ужасно.

– Казалось, только недавно все было нормально, а теперь после сына моего осталась только нелепая записка. – Женщина схватилась за голову, стараясь унять боль от непрерывных рыданий. – Так нелепо это все. Так просто, и человека больше нет.

Щегол почувствовал, что тошнота снова подступает к горлу, и поэтому отвернулся в сторону лестницы, чтобы не смотреть в глаза этой женщине. Знала бы она, кто ее сын и что, вероятно, он сам вчера лишил жизни невинного человека. Хотя, даже если бы она это знала, что с того? Разве она бы не стала все равно защищать своего ребенка, борясь за его честь до последнего?