Хлопнув дверью, Щегол услышал ругательства, адресованные ему, но, не обратив на это никакого внимания, спустился вниз. Сейчас вся злость с неизвестного убийцы Сизого переметнулась на Чижа. Щегол сам не понимал, почему обвинял его в произошедшем, ведь виноват всегда тот, у кого в руках оружие. Чиж пренебрегал вниманием Сизого, упрекал его во всяких мелочах, а сейчас бездействовал. Щегла задевало до боли в груди, что человек, который считался самым близким другом Сизого, сейчас поступает с ним таким образом. Он наотрез отказался принимать, что это своеобразная форма скорби. Нельзя скорбеть о том, кому ты предлагал умереть. Нельзя страдать о человеке, которому говорил не тащить себя за собой на тот свет. Сизый не потащил. Так почему Чиж теперь недоволен? Те слова, которые Чиж бросил Сизому весной, до сих пор вызывали у Щегла ощущение кома в горле. Пусть Сизый после того уже простил Чижа, но Щегол помнил. Он помнил и злился.
Свернутые листы были подписаны кривым подчерком, но Щеглу удалось разобрать его. «Семье» – большая часть листов были подписаны именно так, но читать их не было никакого желания. «Птицам» – на этом листе Щегол замедлился, и его сердце заколотилось только сильнее. Зачем писать письмо тем, с кем ты видишься каждый день? Щегол махнул листом бумаги Птицам.
– Сизый писал письма по ночам. Не кому-то, скорее для себя. Однажды он рассказал мне, где их хранит. – Щегол покрутил в пальцах лист. – Тут письмо для нас. – Он протянул письмо Соколу. – Прочтешь?
Сокол взял свернутый лист так аккуратно и осторожно, будто он готов был развалиться прямо сейчас в его пальцах. Он развернул письмо и взглянул на текст, на секунду прикрыв глаза. Отдать письмо Соколу было не чем иным, как спасением самого себя от навалившейся боли и скорби. Пусть лучше считает, что это дань уважения, чем акт бегства от содержимого письма.
«Всем привет, Птички. Короче, если вы читаете это письмо, значит, либо меня грохнули, либо Щегол – балабол, либо кто-то из вас рылся в моей кровати. Все же, думаю, это первый вариант, потому что вы бы не поступили со мной так подло. Почему я это пишу? Самому хотелось бы знать. Наверное, чтобы упокоиться со спокойной душой, не думая о том, что за мной остались какие-то недомолвки. Не люблю я все эти недосказанности и прочее. Но у нас так повелось, да и не бывает, чтобы все было чисто и ясно. У всех нас есть секретики, и пока кто-то клянется, что утащит их за собой в могилу, я так не хочу.
Да уж, жути навел. Хотя какие у меня секреты. Скорее не секреты, а прощание с вами. Да, я просто хочу с вами попрощаться по-человечески. Вероятно, к этому моменту у вас подоспел очень даже актуальный вопрос: а какого хера я вообще узнал о том, что меня убьют? Знаете, в наших-то реалиях догадаться было несложно. Но первые догадки ко мне пришли еще осенью, когда нас со Щеглом на Восточном пасли. Ну, пасли меня. Я как оторвался, так сразу почуял, что хотят меня убрать. Черт знает зачем. Может, конечно, это все просто забавное совпадение и мое собачье чутье. Но все так, как есть.