Эта женщина, которая когда-то спасла Сокола после пыток, а потом их двоих после перестрелки, в которой погиб Дрозд. Ласточка могла говорить с ней так долго и много, что сама иногда удивлялась, сколько в ней накопилось слов. Наташа всегда дежурила вместе с Ласточкой. Именно она предложила ей подработку и, можно сказать, взяла под свое крыло. В перерывах Наташа всегда звала Ласточку посидеть немного с ней в маленьком кабинете и попить чаю, который они заваривали с помощью кипятильника в трехлитровой банке. У такого способа заварки были свои нюансы, которые Наташа объясняла Ласточке, чтобы та могла самостоятельно делать себе чай, когда пожелается. Нужно было следить, чтобы вода не вскипела и чтобы кипятильник не соприкасался со стенками банки.

Наташе Ласточка могла рассказать все. Она знала про детство, Филина, Дрозда и обо всем, что происходило сейчас. Ей Ласточка доверяла свое сердце и не боялась, что Наташа как-то ранит его. Наоборот, та помогала затянуться старым и новым порезам. После смен в больнице, на которых Ласточка изрядно уставала и буквально волочила ноги в лес к домику, она все равно чувствовала себя спокойно. Наташа слушала Ласточку и не перебивала. Она не спешила что-то советовать, пока Ласточка сама не попросит Наташу указать верный путь. У нее была фраза, которую Наташа повторяла из раза в раз:

– Не бывает верного пути, милая. У каждого свой путь.

– Тогда скажи, как поступила бы ты сама, – Ласточка нахмурилась.

– Я бы простила его. Но знаю, что ты этого не сделаешь.

– Это еще почему? Может, я его давно простила.

– Ты хочешь простить. Я это вижу по тебе. – Наташа вздохнула. – И то, что любишь его, я тоже вижу. А простить не можешь. Думаешь, что это он виноват в том, какую жизнь вы сейчас живете. Пойми, тебя никто за руку не приводил. Ты могла принять мое предложение и переехать ко мне, пока не заработаешь денег.

– Я не могла.

– Солнце, я тебя не осуждаю. Ты поступила так, как хотела. Только не вини его за свое решение.

– Я стараюсь. Когда вот так с тобой думаю, то кажется, что вроде и простила. А потом прихожу домой, вижу его, и все вскипает внутри. Я не хочу этого. Мы ведь в одной комнате живем. – Ласточка запустила пальцы в волосы. – У нас перемирие, но мне все еще больно на него смотреть. Кажется, будто бы…

– Тише. Не говори того, о чем пожалеешь. – Наташа положила ладонь на руки Ласточки и вздохнула. – Лучше оставь это при себе.

Ласточка уже не раз прогоняла эту мысль в своей голове. Ненавидела себя за это, но все равно возвращалась ко дню смерти Дрозда. Если бы Сокол тогда не выскочил, защищая Филина, и не началась бы перестрелка, то Дрозд был бы жив. В тот день они могли потерять только одного, но из-за Сокола потеряли обоих. Ласточка все думала, что было бы, если бы тогда умер Скворец. Была бы она счастливее? Жила бы спокойно без ненависти к себе и ко всем вокруг. Что с ней было бы, если бы рядом все еще был любимый брат, который всегда подставлял плечо и защищал Ласточку от всех невзгод? Если бы рядом был Дрозд, она все еще осталась бы Соловушкой и не взяла бы в руки оружие. Но об этом нельзя думать. Ласточка запрещала себе думать о том, что уже не могла изменить. Все сложилось так, как должно было сложиться. Этого уже не изменить, а значит, больше не о чем сожалеть.