– Я понял, что все в нашей жизни циклично. – Он шел рядом и словно говорил сам с собой. – Люди, события, поступки. И как ни пытайся идти иным сценарием, все равно совершаем все те же ошибки. В детстве нам кажется, что мы будем другими, будем умнее, сильнее и честнее, а в итоге наступаем на те же грабли. – Сокол наклонил голову набок и слегка скривил уголки губ. – Можешь ответить мне честно? Почему ты хотела спасти Щегла? Потому что он напоминал тебе Дрозда?

Ласточка замерла. Честность поранит его и ее. Признание истинных мотивов вслух разрушит все оправдания, которые она так долго себе искала. Она могла выбрать привычную тактику и промолчать, оставляя их обоих за стеклом до конца прожитых дней. Но Сокол решил бить. Бить метко и резко, чтобы разрушить эту многолетнюю преграду. Разбивая стекло, он не только обрушит на Ласточку шквал осколков, но и сам изувечит себе все руки.

– Нет. – Ласточка обернулась на Сокола. – Щегол напоминает мне не Дрозда. Щегол решительный, отчаянный и преданный. Дрозд не был таким. Таким был Скворец. Человек, которого я любила и не смогла спасти. Я надеялась, если спасу Щегла, то смогу смириться, смогу простить себя и тебя. Я искала в Щегле Скворца, потому что все еще не могу отпустить его. Но Скворец умер, когда убили Дрозда.

Сокол кивнул и прикрыл глаза. Продолжать смотреть в глаза Ласточке значило бы уничтожить маску непоколебимого и сильного лидера, которую он сам нацепил на себя. Это значило бы признаться ей в том, что его сердце до сих пор принадлежит девочке-кошке с глазами-стекляшками. Этого допустить нельзя, ведь обстоятельства сделали все, чтобы оборвать между ними эту ниточку. Хотелось закричать, что он все тот же Скворец. Тот же мальчик, что так жадно любил свою Соловушку. Тот же человек, которого лишь слегка исказило время. Но стоило ему вспомнить все те события, после которых Скворец растворился внутри, а на замену ему пришел холодный и жестокий Сокол… Скворец полез на амбразуру, чтобы спасти свою любовь, а Сокол своими руками заставил Ласточку отказаться от самой себя. Ему не стать прежним и больше никогда не отыскать в душе этого маленького мальчика, которого так сильно любит Ласточка.

– Скворец умер, когда впервые убил человека, – ответил Сокол, отводя взгляд в сторону.

* * *

Из магнитофона играли песни с диска, который Щегол подарил Сороке на Новый год. Они еще не были заслушаны до дыр, и поэтому Сорока молча лежала на полу и внимала исполнителю, словно давнему знакомому. Щегол лежал рядом с ней и смотрел на прикрытые глаза и напряженное выражение лица Сороки. Он видел, как ее губы жадно хватают воздух. Но не позволял себе вытащить Сороку из этого транса. Ему доступно просто смотреть на нее. Сначала идея лежать на холодных досках Щеглу не понравилась, и он даже попытался уговорить Сороку расположиться на привычном диване, но сейчас это перестало доставлять дискомфорт, и было даже удобно.