– Какого черта ты говоришь обо мне всякие гадости Сороке?! – Хлесткой пощечиной она оставила красный след на щеке Сокола. – Какого черта, Сокол?! Зачем ты снова начинаешь эту междоусобицу?!

– Что? – Он сделал шаг назад и схватился за щеку. – О чем ты вообще?! Какая усобица? Что ты несешь?

– Она считает, что я вас не люблю. Что я тварь последняя, а ты весь такой белый и пушистый. Что ты ей такого сказал, что она так на меня обозлилась? Я ношусь с вами целыми днями, ног под собой не чувствую, лишь бы мы нормально жили. А оказывается, что я злая и ненавижу вас? Что ты ей сказал?! – Ласточка толкнула его.

– Все не так! – Он схватил Ласточку за плечи. – Ее волновало, что у нас с тобой происходит. Она не понимала и была напугана. Что я должен был сказать? Как ей все это объяснить? Я сказал, что раньше мы любили друг друга и были счастливы. А потом… Все стало иначе.

– Иначе? – Сердце Ласточки заплясало в бешеном ритме, и казалось, что грудная клетка вслед за ним начала ходить ходуном. – Что в твоем представлении значит «иначе»?

– Мы семья. – Его голос стал звучать тише, а взгляд был прикован к земле. – Этого не изменить, я всегда считал и буду считать тебя своей семьей, но… ты же ушла бы, если бы не обещание? Ты не осталась бы рядом со мной. Ты бы выбрала нормальную жизнь. Теперь мы с тобой связаны только так. После смерти Дрозда между нами не осталось… ничего, что было раньше.

Стало больно. Так больно, словно Ласточке вонзили между ребер нож. Его вонзили еще несколько месяцев назад, но каждый раз Сокол находил все более изощренный способ провернуть его. Раз за разом Сокол прикасался к этому ножу, чтобы сделать еще больнее.

– Я тебя ненавижу. – «Пощечина» от Сокола оказалась сильнее любых ударов, и поэтому, чтобы защититься, ей пришлось зарыть глубоко в себе все, что только недавно вырвалось наружу. – Но слово свое я держу. – Она развернулась, чтобы уйти, но увидела сзади Сороку, глаза которой покраснели от предстоящих слез.

– Лжецы! – Девочка взглянула на Георгия Васильевича и мертвую собаку. – Лжецы! Зачем тогда позвали жить с вами? Вы только ругаетесь постоянно, как и мама. Ругаетесь, деретесь и уходите. Зачем вы забрали меня от нее, если ничего не изменилось? Зачем вам я, если вы такие… – Сорока развернулась и направилась в сторону города.

Никто не побежал за ней, чтобы успокоить или убедить в обратном. Ласточка лишь приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слов больше не осталось. Она чувствовала себя пережеванной несколько раз, и хотелось закричать так громко, как только можно.