– Пошли домой? Завтра поедем к Чижу, а значит, нужно собраться с силами. – Щегол вздохнул и приобнял Сороку.

– Я не хочу с ним видеться. – Сорока нахмурилась.

– Я тоже не хочу, но у нас, к сожалению, больше нет вариантов. – Щегол погладил Сороку по волосам. – Переступим через себя разок?

– Ну а куда деваться. – Сорока вздохнула. – Надеюсь, это будет того стоить.

Сорока взяла Щегла под руку, и они направились в сторону Гнезда. В воздухе пахло порохом и скорой развязкой. Да вот только Щегол – все тот же Щегол, который лишь мечтает о силе. Сила опасна, она затмевает здравый смысл и превращает человека в животное. Он чувствовал, что она совсем рядом, да только если прикоснешься, то больше не сможешь отдернуть руку. Раньше Щегол и вообразить не мог, как Сокол мог жить лишь местью и получать удовольствие от насилия. Но сейчас, когда двое из семи мертвы, а Огинский все еще жаждет крови, Щегол чувствовал это желание собственноручно сбросить самопровозглашенного короля с пьедестала, раздавливая его грудную клетку ботинком. Это было страшно. И хочется и колется. Занять бы выжидательную позицию, чтобы знать наверняка, да вовремя предпринять нужное решение.

Уже на подходе к домику Щегол немного замедлился. Душа требовала исповеди и совета от кого-то, кто знает больше. Сорока поняла без слов и направилась за Щеглом по узкой тропинке за домом. Минуя громоздкие сосны и поваленные ели, через пни и муравейники они дошли до единственного дуба во всем лесу. У самого корня земля была рыхлой, и где-то под ней лежал Сизый. Под дубом, символом героизма и долголетия, похоронен тот, кто не дожил и до тридцати. Щегол сел на корточки и протер лицо рукой. Сорока осталась позади. Она хотела дать возможность Щеглу остаться наедине со своей скорбью.

Изливать душу и плакаться бездушному дереву не хотелось, но ноги будто вросли в землю и не позволяли подняться и уйти. Единственный вопрос, который мучил Щегла с самого дня гибели Сизого: был ли он счастлив и жалел ли, что пришел к Птицам? Даже если бы у Щегла была возможность спросить это лично у Сизого, то тот наверняка бы улыбнулся во все свои тридцать два зуба и похлопал Щегла по плечу, утверждая, что это глупые вопросы. Сейчас, когда сердце друга больше не бьется, а заразительный смех превратился лишь в эхо воспоминаний, Щегол больше всего надеялся, что все будет не напрасно. Сизый превратился в воспоминание, в котором сомневаешься. Человек, которого будто бы не должно было существовать. Просыпаясь ночью от кошмара, Щегол все чаще задавался вопросом: реально ли все это? Реален ли Сизый – человек, который всегда заражал своим позитивом и верил в неизбежность хорошего финала. Он единственный, кто верил, что все будет хорошо, а в итоге сейчас находится в числе тех, кто погиб. Щегол достал из кармана лист бумаги, на котором они с Сорокой предварительно написали список покупок, и свернул из него бумажный самолетик.