– Нашла! – Она достала с самого дна стопку из тетрадей. – Ты почему не заходишь?

Щегол оперся на дверной косяк и разглядывал разрисованные стены. Они казались красочнее, чем в первый раз, а изображения намного интереснее. Щегол без шуток мог остаться здесь на целый день просто для того, чтобы рассмотреть каждую деталь. Заметив на стене, почти под самым потолком, маленького беленького мышонка, Щегол улыбнулся. Стать частью жизни Сороки было приятно. Намного приятнее, чем когда она пытается выклевать твои глаза. Он бы точно не хотел стоять против нее. Вспоминая их пьяную драку на ножах или даже, как она гналась за Матросовым, Щегол был, несомненно, рад, что они на одной стороне.

– Что там? – Он переступил через порог и сел рядом с Сорокой на кровать.

Это были старые толстые тетради, из которых уже сыпались пожелтевшие листы. Их было около пяти, и каждая была пронумерована. Щегол взял в руки тетрадь под номером один и открыл. Корявым детским подчерком была написана пара предложений о яблоне, доме и чем-то еще, что Щегол не смог разобрать. Позже, когда подчерк начал выравниваться, Щегол разобрал еще несколько слов, которые часто встречались в повествовании: Соловушка, Дрозд, Филин.

– Это дневники Сокола. – Сорока вздохнула. – Когда мы переезжали в Гнездо, он забыл их в здании, а я забрала. Знаю, что грубо с моей стороны отдавать их тебе, но, может быть, ты увидишь что-то между строк, что-то, что спасет его.

Щегол замер. В его руках лежала вся жизнь Сокола до Птиц. Кем он был и что с ним произошло, сейчас было буквально перед носом. В глазах потемнело, а сердце заколотилось сильнее, будто кто-то всучил ему немыслимые богатства, о которых мечтает каждый смертный. Ладони вспотели, а глаза жадно впивались в буквы, и Щегол насыщался близостью с человеком, который стал для него образцом лидера. Сильный и по-своему разбитый, он хранил рану глубоко внутри. И лишь после предательства Ласточки эта трещина пошла дальше и расколола его на тысячи кусочков.

Он с таким трепетом и любовью описывал детство, и теперь стало ясно, почему он так мечтал собрать собственную семью. Птицы стали для Сокола теми, кого у него отняли много лет назад. Когда Сокол писал о юности, Щегла трясло. Так сильно, что он несколько раз закрывал тетрадь, желая прекратить этот кошмар.Он тоже хотел, чтобы кошмар прекратился. Но кто будет слушать мальчишку и щадить его? Щеглу было трудно вообразить, что хоть один человек сможет сохранить рассудок после пыток. На последующих страницах он убеждался, что рассудок Сокола все же медленно, но верно покидал его. Он превратился в животное, которое питалось лишь ненавистью и мечтами о мести, но так сильно желало сохранить в сердце хоть маленький уголок для любви. Смерти, случавшиеся одна за другой, разрушили все то тепло, которое они с Соловушкой так и не смогли уберечь. Записи оборвались после встречи с мужчиной из леса. На последних страницах они все были счастливы. Как ножом по сердцу – читать это все спустя двенадцать лет, когда все стало только хуже.