– Пусть в следующей жизни ты обретешь свое счастье. – Щегол положил самолетик к корням дуба. – Пусть в следующей жизни ты выберешь себя.

Щегол подошел к Сороке. Она молчала и, наверное, ждала, пока Щегол скажет ей что-то, вот только поперек горла встал ком и подступила тошнота. Невыносимо больно было от несправедливости и туманности будущего дня. Страшно и горестно было от мысли, что даже победа не принесет радости, ведь это не вернет Сизого и Глухаря, а Птицы не соберутся снова в одном доме. Им оставалось только бороться на руинах за справедливость, которая еще долгие годы будет горчить на языке. Победа повлечет за собой новые неопределенности, на которые сейчас попросту не хватит сил. Но перерыв они больше не могли себе позволить, ведь и так потеряно слишком много времени. Теперь им осталось лишь бежать по финишной прямой до самого конца. Не оглядываясь, чтобы обдумать, как можно было поступить иначе. Сейчас уже ничего не изменить, и нужно было работать с тем, что имеется. А кроме друг друга, больше никого и ничего не осталось. Сорока обняла Щегла и склонила голову ему на плечо. Так спокойно и тихо. Щегол провел рукой по светлым волосам Сороки.

– Пошли домой, а то пельмени в пакете скоро разморозятся.

Сорока встала перед Щеглом и подняла на него черные глаза. Она прищурилась, а после нахмурилась. Щегол помнил это выражение лица. Сорока так же хмурилась, когда они с Сизым попросили ее рассказать о символе птичьего черепа на остановке. Сорока и сейчас сомневалась, стоит ли.

– Мне нужно тебе кое-что показать. – Сорока поджала губы. – Я не должна, но тебе нужно это видеть. Я знаю, что это неправильно, но у нас ведь нет выбора, так ведь? Ты умный и хорошо соображаешь. Ты поймешь, что с этим надо делать.

– О чем ты? – Щегол нахмурился, испугавшись, какие еще карты ему сегодня раскроются.

Сорока не ответила, а лишь ухватила Щегла за руку, чтобы поскорее увести его в Гнездо. Деревянная дверь покосилась на петлях и готова была слететь с них со дня на день, а на столе стояла грязная посуда, до которой так и не дошли руки, чтобы ее помыть. Наспех скинув обувь у порога и бросив пакет с покупками на диван, Сорока повела Щегла наверх, в свою комнату. Щегол как завороженный остановился на пороге, словно он злой дух, чей путь преградила дорожка из соли. Сорока не просто впускала Щегла, а звала его за собой, хотела, чтобы он вошел. Он так долго мечтал, чтобы она разрешила ему стать частью ее жизни, а теперь боялся этого, словно подросток. Что его ждет за дверью? Ядовитые змеи, отрезанные пальцы или реки тоски и печали? Делать шаг назад уже поздно, ведь он стал частью жизни Сороки задолго до этого момента, и разрешение находиться рядом с ней тому подтверждение. Щегол уже стал частью этой сумасшедшей жизни Сороки, когда она рассказала ему сказку о маленьком мышонке. Сорока пустила его под свою колючую шкурку, позволяя обнимать ее и говорить о том, о чем не говорят с просто знакомыми людьми. Пока Щегол стоял на пороге, замешкавшись, Сорока рылась у себя в тумбочке и что-то искала.