– Павел Викторович Огинский, вы арестованы за убийство и превышение должностных полномочий. – За спиной Щегла раздался голос незнакомого мужчины, что вальяжной походкой направлялся к месту задержания. – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. – Мужчина взглянул на Щегла и жестом указал на пистолет. – Лучше спрячьте это. – Он протянул руку, чтобы представиться. – Красиков Роман Иванович.

Это последнее, что слышал Щегол, прежде чем мутная завеса накрыла его. Люди мелькали перед глазами, уводили Огинского в милицейский «бобик», допрашивали их всех и фотографировали тело Сокола. Единственное, что намертво осело в памяти Щегла, это как Ласточка обнимала Романа Ивановича, когда он только пришел. Когда все закончилось, он не знал, куда она исчезла. У здания остались лишь Щегол, Сорока и Чиж, что курил в стороне. Как будто ничего не было. Не было убийства, Ласточки, Огинского и всех этих людей. Как будто не было Птиц и все воспоминания – вода, что сочилась через сито и оставляла после себя осадок в виде лица Сороки. Щегол быстро заморгал, приводя себя в привычное состояние. Сорока жалась к Щеглу, не выпускала его рукав из своих рук и смотрела куда-то так отрешенно, будто сама еще не отошла от случившегося.

– Я сейчас вернусь. – Щегол провел по ее холодным рукам.

– Куда ты? – Сорока вздрогнула и вцепилась крепче.

– Хочу с Чижом поговорить. – Он поцеловал ее в макушку светлых волос. – Подождешь пару минут?

Сорока неохотно кивнула и отпустила руку Щегла, чтобы тот смог уйти. Чиж сидел на ступеньках крыльца и держал сигарету между пальцев, изредка потягивая ядовитый дым. Он не сразу заметил появление Щегла и задумчиво смотрел на струйки дыма, что растворялись на воздухе.

– Раньше ты вроде не курил. – Щегол сел рядом. – И запах тебе не нравился.

– Теперь курю. И люблю этот запах. – Чиж рассмеялся. – Своего рода свидание, диалог с самим собой, исповедь.

Щегол кивнул. Ответ был на поверхности и не стоил того, чтобы рыться в чужой душе. С неба посыпались капли-слезы, словно кто-то был против зажженной сигареты в руке Чижа. Он поднял голову к небу и довольно улыбнулся, затаптывая бычок ботинком.

– Куда вы теперь? Подбросить до Гнезда? Мне в лес нужно заехать. – Чиж поднялся со ступеньки и отряхнул испачканные штаны.

– Мы своим ходом. – Щегол пожал руку Чижу. – Удачи тебе.

– Прорвемся еще. – Чиж хлопнул по ладони Щегла, давая ему пять.

Каждый жест Чижа был чужим. Каждое слово и поступок были заимствованы и пробуждали в душе тоску, что, казалось, давно утихла. Раз уж ему спокойнее проживать боль, присваивая себе все, что было свойственно другому, объединяясь с ним в одного человека. Если, сливаясь воедино с мертвым другом, чувствуешь, что боль утраты не жжет изнутри, а дышать становится спокойнее. Пусть будет так. Щегол смотрел в удаляющийся силуэт и надеялся, что он действительно прорвется, ведь теперь у него есть доброжелательный покровитель.