– Нет. Слабость – не то слово. – Он нахмурился, словно пробуя на вкус это слово. – Думай другое. Ты можешь рыдать от тоски, а после выходить на поле боя и оставаться победителем. И это не определяет тебя как слабака или силача.

– Тогда не знаю. – Щегол облокотился на колени. – Остальные слова какие-то слишком приторные. Душевность или сердечность, например. Они странные.

– Согласен. – Сизый засмеялся. – Пусть будет искренность. Звучит неплохо.

– Ночь для искренности, а день – для бодрости.

* * *

Сорока кружила по скользкому асфальту в ботинках и, подняв голову к небу, языком ловила хлопья снега. Она то и дело поскальзывалась, но, размахивая руками во все стороны, как-то удерживала равновесие. Сизый со Щеглом плелись позади нее и молча наблюдали за этим спектаклем. Центр города, куда им довелось поехать в этот раз, оказался куда приятнее Восточного района. Там они старались появляться реже из-за слежки, но полностью отказаться от поездок в это неблагоприятное место не удавалось. Центр пестрел вывесками о предстоящем празднике, мерцающими гирляндами и елками, рядом с которыми фотографировались дети разных возрастов. На площади стояли ледяные горки – по ним скользили ледянки и улетали далеко за пределы этих горок под радостные возгласы детей.

– Почему она такая инфантильная? – Щегол скривился и кивнул на Сороку.

– Относись к этому проще. С ней может быть интересно, если она принимает тебя в свой круг.

– Еще чего придумал, – Щегол фыркнул, засовывая руки глубже в карманы. – Она как дикобраз. Сделаю шаг чуть ближе – и буду заколот. Безопаснее прятаться за спинами тех, у кого к ней иммунитет.

– Не будь так к ней предвзят. Она тоже часть семьи. – Сизый сказал это, повторяя манеру речи Сокола, и Щегол непроизвольно улыбнулся. – Попробуй найти к ней подход, и у тебя тоже появится иммунитет к ее иголкам. А это иногда очень полезно.

В этот раз порхание Сороки закончилось трагично, и она с визгом грохнулась на ледяную землю. Развалившись поперек дороги, она громко засмеялась, закрывая варежками лицо. Ее смех утопал в гомоне чужих голосов, и, казалось, никто и не замечал лежавшую на земле девушку. Щегол закатил глаза и посмотрел на своего спутника. Сорока в очередной раз оправдала все его ожидания.

– Долго еще будете стоять? – Вслед за смехом последовало возмущение. – Поднять меня не хотите?

Сизый со Щеглом подошли к валяющейся на земле Сороке и взяли ее под руки. Ее ботинки все еще скользили, и она норовила снова упасть, поэтому ее приходилось держать силой. Когда она наконец сумела встать на ноги, не стремясь вновь растянуться на мерзлой земле, то Щегол облегченно выдохнул. Пусть Сорока и выглядела довольно миниатюрно, но на деле она оказалась очень даже тяжелой.