– Нам еще минут десять пешком – и можно в Гнездо возвращаться. – Сорока указала рукой вниз по улице. – На трамвайной остановке еще один.

С самого первого дня слежки Птицы начали проверять остальные символы, разбросанные по всему городу. Сокол хоть и не показывал никаких эмоций касаемо появившихся рисунков, но приказал проверять каждый из них. Перекрыли не все. Возможно, потому, что не нашли их, а может, это тоже что-то значило. На сегодняшний день было перекрыто всего два, из скольких – Щегол не знал. Как оказалось, символов по городу располагалось гораздо больше, чем он нашел в первый день. Для Птиц это имело какое-то свое значение.

Идти к следующему «глазу» приходилось вниз по улице, и, чтобы Сорока не упала, Сизый держал ее под руку, словно постаревшую женушку. Теперь Щегол плелся позади в одиночестве, полностью отдавшись мыслям, клубящимся в голове.

Они вышли с правой стороны улицы на центральную аллею, потому что так должно было быть быстрее. Затарившись на рынке продуктами к праздничному ужину, женщины в меховых шапках поднимались вверх по улице. Их шапки напоминали свернувшихся клубком зверят, которые впали в спячку. На остановках толклись люди, дожидаясь автобуса, что ходит раз в два часа. Щегол уже представлял, как им будет весело добираться до дома в битком набитом транспорте. Вдоль дорожки по аллее стояли тумбы с объявлениями о цирке на воде. К концу аллеи Щеглу уже всюду мерещился этот самый цирк. Ведь это, как они написали, была мировая сенсация!

Спустившись к самому концу улицы, они свернули вправо в небольшой переулок, что вел к площади с той самой остановкой. Впереди Щегол увидел подъем в гору и уже хотел возмутиться: неужели теперь им придется подниматься и толкать Сороку вперед, как застрявшую в сугробе «буханку»? Но на его радость, остановка находилась в самой низине и подниматься им не пришлось. Там, как и везде сегодня, толпилось много людей, сквозь которых было невозможно пробиться. Сизый выпустил из своей хватки Сороку и протиснулся к бетонной стене между бабушками. Сорока и Щегол последовали его примеру и, пропуская мимо ушей недовольные возгласы, догнали Сизого. Он стоял напротив очередного рисунка, перекрывавшего глаз. Это был череп, и он отличался от обычного тем, что вместо челюсти у него был клюв. На остановке определенно был нарисован череп птицы.

– Мы что, с художниками воюем? – Щегол отошел в сторону и недовольно фыркнул. – Какого черта они так хорошо все рисуют?! Мишени еще ладно, но что это? Как это вообще возможно нарисовать простому смертному? Чтобы мне такое нарисовать, придется душу дьяволу продать.