Большинство каргарианцев выглядело бесстрастно — кто-то и вовсе улыбался, вглядываясь в приближающуюся вечность сквозь пелену наркотического опьянения. Некоторые буравили пространство перед собой безжизненными взглядами — те, для чьего разума оказалась слишком тяжелой прямая загрузка данных, и вместо разумных существ осталась только действующая по программе и на простейших рефлексах физическая оболочка.

Звук двигателей начал усиливаться, а гул сменил тональность. Понимая, что мы приближаемся к цели, я направился было в кабину, но из двери уже появился Картер. На каргарианском он закричал, и расположившиеся на полу бойцы — штатных мест хватило не для всех, подобрались, хватаясь кто за что мог. Замигали красные предупреждающие аварийные огни, к которым тут добавилась пронзительная, ввинчивающаяся в мозг через корни зубов сирена.

Я, перехватив скобу сверху, невольно скривился в недовольной гримасе. Пренеприятнейшее чувство — ощущать себя статистом, зрителем авторского кино без общих планов — картинка таксети без ближайшего окружения, местоположения союзников и противников отсутствовала, делая меня просто недееспособным на поле боя.

Взяв наизготовку винтовку, я перекинул на магнитное крепление сзади щит — в отличие от каргарианцев, которые получили знания того, как с ним стоит обращаться, я с ним был опасен для окружающих. В этот момент взвыли приводы пушек, и по салону словно забила сотня молотобойцев — уши заложило, и сквозь непрекращающуюся какофонию я все же уловил несколько звуков запускаемых ракет.

Громко, перекрывая шум двигателей, раздался предупреждающий крик Картера — и шат, словно взбрыкнув, резко снизил скорость. Раздались сдавленные возгласы, кто-то, не удержавшись, покатился по ребристой металлической пластине пола. Последовал еще один резкий рывок — шат приземлился на поверхность, и амортизаторы механических ног не полностью поглотили силу удара.

— Вперед, вперед! — заорал Картер еще до того, как распахнулись десантные люки. Яркий солнечный свет проник в отсек, пробиваясь сквозь густую завесу поднятой пыли, дохнуло жаром раскаленной поверхности. Не только естественным палящим зноем нагретой солнцем планеты — шаты приземлились на окраине города местных жителей, выстроенного вокруг септиколийского рудника и завода по переработке; здесь горела сама земля — мы высаживались на территории, занятой щупальцами садов дьявола, и место для безопасной высадки пришлось себе буквально выжигать.

Только шат замер, замерев в поднятой пыли, дыму и огня пожарища, почти сразу гулко застучали выстрелы; первые две тройки, оказавшиеся у выхода, уже в боевом порядке — прикрывшись щитами, выскочили на улицу, стреляя на бегу. Раздался громкий шипящий визг, мелькнули черные жвалы и с пронзительным звуком брызнула струя тонкая кислоты. Большая часть попала на щит, но один из стрелков тройки — слишком высунувшийся из безопасной зоны, вдруг болезненно вскрикнул. Я заметил, как плавятся щитки, исчезает униформа и плоть на его плече, оголяя белые кости. Словно в замедленной съемке наблюдал, как невысокий и совсем юный каргарианец, запнувшись, падает и давится предсмертным криком. По упавшему, бьющемуся в смертельных конвульсиях молодому парню пробежала следующая тройка, первый боец которой держал светящийся силовой щит, а остальные двое вели практически непрерывную стрельбу.