Никого, кроме одного человека — высокий и коротко стриженный герцог Мэлландер находился не во дворце подле правителя — как полагалось его статусу, а в парке, явно ожидая прибытие лорд-директора.
Двое мужчин остановились друг напротив друга — и над всем парком повисал тишина — казалось, даже птицы замолкли. Некоторое время непримиримые — на протяжении последних веков — противники, молча смотрели друг на друга. Гестамп выжидающе, Мэлландер с отстраненным интересом. Они были внешне похожи оба — прожившие больше тысячи лет, моложаво выглядящие чиновники. Только Мэлландер был в парадном мундире адмирала флота, а Гестамп в тоге, делающей его похожим на сенатора времен начала Эпохи Империи. Сегодня была очень серьезная причина для того, чтобы лорд-директор был без форменного кителя, а в этом легком наряде — который последние несколько веков, во время правления нынешнего императора, могли позволить себе очень немногие в Септиколии.
— Хотел бы выразить вам признательность, лорд-директор. За решения, которые смогли спасти честь и жизнь… моей дочери, Алисии, — сделав долгую, и очень опасную для себя паузу, неожиданно произнес Мэлландер.
Гестамп кивнул и приподнял в удивлении бровь, показывая что удивлен, но оценил жест герцога — Дом которого несомненно влиятелен, но не настолько, чтобы не опасаться прямой конфронтации с Императором. Правитель несомненно расстроится, узнав, что Мэлландер прямо и открыто дал понять, что одобряет недавние действия опального лорд-директора — ведь именно об этом хотел сказать Мэлландер, специально сделав паузу перед упоминанием имени своей дочери.
Император будет недоволен, если ему доложат о словах и тоне Великого Герцога, конечно же — вспомнил вдруг Гестамп, кто именно теперь является главой службы внутренней безопасности после того, как Император снял его, Гестампа, ставленника. Сам лорд-директор не стал бы так рисковать — даже имея на должности руководителя охранки своего человека, но Мэлландеры всегда отличались отвагой и небрежением опасности. В разумных пределах, конечно же — учитывая то, что Дом смог не только уцелеть со времени самых первых волчьих веков, но и остаться одним из самых влиятельных в Септиколии.
— Это была достойная партия, — неожиданно протянул руку Мэлландер. После крепкого и сухого рукопожатия Великий Герцог порывисто развернулся и отправился по красной аллее, ведущей на территорию осени — удивительно красивый сектор дворцового парка, где царствовали красно-золотые краски увядающего лета. Туда, где ожидали яхты и катера тех, кто покидает банкет.