Впрочем, Гестампу это было только на руку. Первый раз за долгое время он смог внимательно рассмотреть происходящее — раньше, стоило ему только появиться на мероприятии подобного уровня, вокруг него толпились десятки, если не сотни человек, ожидающие своей очереди для того, чтобы могущественный лорд-директор уделил им хотя бы толику внимания.

Внимательно осматриваясь, Гестамп отметил, что изменился порядок расположения кавалергардов второго круга императорской стражи — теперь они стояли по всему периметру зала, располагаясь рядом со статуями, изображающих героев Империи разных эпох. Кроме того, непосредственно в зале присутствовало несколько клонов — из первого, самого близкого круга охраны Императора — которые обычно располагались в непосредственной близости к трону.

Гестамп — один из немногих, знал, что именно они — вернее, мнимые страхи правителя в том, что кто-то может перехватить контроль над императорской стражей стали причиной геноцида умников — который впоследствии назвали их восстанием.

Отвлекшись — рассматривая устрашающую маску шлема одного из клонов, Гестамп вспомнил, с какими проблемами столкнулась Империя тогда. Впрочем, не будь спровоцированного в том числе и им самим — путем мягкого давления на страхи Императора, геноцида расы искусственного интеллекта, проблем у Септиколии — не у Империи, могло быть несоизмеримо больше.

Лорд-директор продолжал осматриваться по сторонам и неожиданно понял, что не видит никого из верхушки Опоры Трона. Единственный, кого Гестамп заметил — был Мэлландер, императорский бал уже покинувший. Это заставляло о многом задуматься — основательно задуматься, но менять свои планы Гестамп не намеревался.

Неожиданно свет в зале начал понемногу угасать, и все вокруг постепенно погрузилось в полумрак — а после и вовсе наступила практически непроглядная темнота. Неподалеку раздался гомон голосов, больше восхищенный — искусственно восхищенный — демонстрируя предвкушение очередной императорской забавы. И ожидания не подкачали — из-под потолка вдруг ударил направленный луч, высветив в центре зала одинокую фигурку.

Собравшаяся толпа ахнула — на мраморном полу стояла полностью обнаженная, закованная в цепи Камилла Мелани, принцесса Нави. Герцогиня выглядела испуганной — худенькое тело сотрясала крупная дрожь, а знаменитый живой дракон татуировки на плече — известный всей Септиколии, словно бы съежился в страхе, уменьшившись в размерах.

Резкий стук жезла невидимого во мраке мажордома заставил многих вздрогнуть.

— Леди Камилла… — начал было мажордом, но заставив его осечься на полуслове, вдруг зажегся второй яркий луч, высветив восседающего на недавно пустом троне Императора. Второй луч был гораздо ярче того, в центре которого находилась принцесса Нави — если она стояла в небольшом кольце ослепительно белого, холодного света, то правитель был освещен синими с лазурью, ярко-живыми лучами.