— Почему? — я подняла глаза и спросила, не подумав и не придумав ничего умнее.

Герцогиня улыбнулась мне снова, но теперь, увидев её так близко, я тоже начинала кое-что понимать.

Она знала не только о том, что значит бежать, не оглядываясь. Ей было ведомо, что такое — жить одним днём. Ловить каждый прекрасный момент отчаянно и жадно, потому что он, с большой долей вероятности, может стать последним. И смеяться над другими и над собой, чтобы даже самой себе не показать тот глубокий и стылый страх, что селился в душе от понимания собственной беспомощности.

Жаль, последнего я не умела.

— Потому что барон Монтейн не мрачный рыцарь из преданий и не тёмный ангел дорог. Он благородный, умный, сильный и потому очень одинокий человек, — Ханна снова поправила мои волосы, и улыбка постепенно сползла с её лица. — Если он сражается за тебя так отчаянно, значит, ты по-настоящему особенная. А проблемы всегда приходят по способностям.

За эту доброту негоже было платить той правдой, которую я не могла заставить себя произнести. Но кое-что предложить ей в ответ я всё же могла.

— Это он заставил трактирщика вернуть кинжал. Тогда.

Ханна хмыкнула и едва не засмеялась.

— Так я и думала. И Удо, по всей видимости, тоже. Мы это не обсуждали, но знаешь, как это бывает…

Я хотела сказать, что нет, но вовремя осеклась, потому что теперь и правда знала. Знала, каково это — чувствовать другого человека, понимать даже те его сомнения, которые невозможно облачить в слова.

Барон Монтейн считал себя трусом, потому что не сумел избавиться от такого излишества, как способность сострадать.

Когда только Ханна успела так хорошо разгадать его?..

— Кстати, где он? — она тем временем бросила взгляд по сторонам, как будто только сейчас заметила отсутствие Вильгельма. — Я думала, барона придётся выпроваживать, чтобы мы могли позавтракать вдвоём?

— Ты его не видела? — в один момент забыв обо всём остальном, едва не схватила её за руку. — Когда я проснулась, он уже ушёл.

Если Уил встретился с герцогом Удо наедине… Все мы знали, чем это закончилось в прошлый раз.

Однако Ханна только хмыкнула, не выражая при этом никакого беспокойства.

— Уверена, он не потеряется. Ты же понимаешь, ему может быть, нужно побыть одному.

Она напомнила о второй герцогине с таким тактом и таким уважением, что меня снова накрыло почти невыносимым стыдом.

Занимаясь с ним любовью ночью, о покойной Одетте я не думала тоже. А ведь это могло быть для него тяжело. Почти недопустимо.

Почему же он в таком случае меня не остановил? Побоялся обидеть?

— Он всё время подходил к окну вчера. Как будто что-то притягивало его взгляд.