— Забирай этого недоумка, когда проснётся, и возвращайтесь в замок, — герцог на меня даже не взглянул, хотя обращался, очевидно ко мне.
Чёрный человек сделал ещё шаг назад, обратно к своей тьме.
Он начинал демонстрировать откровенное нетерпение, а я стояла как громом поражённая, потому что, наконец, поняла.
Мелкие детали и очевидные странности вдруг сложились в целостную картину, от которой сделалось ещё больнее, чем при попытке пройти через начерченный Вильгельмом круг.
Бруно и правда знал, что делать. Пусть и не с самого начала. Своё решение он принял в кабинете, погрузив меня в сон и без спешки часами изучая мои воспоминания.
Поэтому он был так задумчив, когда пил с братом в гостиной ночью.
Поэтому любил свою герцогиню так отчаянно и страстно, где пришлось — на всякий случай на прощание.
За силу должна была быть отдана сила.
Монтейн мог отдать свою только вместе с жизнью, и всё равно этого едва ли хватило бы.
И Удо знал.
Бруно касался моей памяти мягко и бережно, с моего разрешения. Он же вломился без спроса, узнал всё, что ему нужно было, без предупреждения и согласия. Именно из-за его вмешательства я так неожиданно проснулась на рассвете и захотела куда-то бежать.
Не куда-то. К нему. К тому, кто хозяйничал в моей голове.
Он увидел и понял то же, что и старший герцог.
Зная брата слишком хорошо, он в два счёта просчитал, как тот намерен поступить.
Сила, которую нужно было отдать, чтобы навсегда откупиться… Для Вильгельма всё, для Бруно — половина.
Сколько для младшего Керна?
Тьма вокруг в очередной раз пошла рябью.
— Долго.
Теперь в этом недозвуке слышалось отчётливое раздражение.
Герцог тряхнул головой, как будто выгадал ещё секунду на то, чтобы собраться с духом, а потом посмотрел на него всё так же уверенно и прямо и повторил:
— Я заплачу.
Он успел сделать целых два шага, и их мне хватило, чтобы сердце ушло в пятки, а земля качнулась под ногами.
— Удо, не надо! — я почти оглохла от собственного крика, бросаясь за ним, повисая на локте, чтобы не пустить.
Он развернулся, и оказалось, что в его глазах плещется пламя, такое же голубое, чистое и яркое, как то, которым он разогнал сгустившуюся вокруг нас с Монтейном тьму.
Я залюбовалась этим пламенем всего на мгновение, а потом мне в лицо полетел его кулак.
Глава 29
— Он не должен был этого делать.
Всё, что случилось в деревне потом, я помнила смутно.
Сначала меня позвала по имени Мира.
Потом кто-то хлопал по щекам.
А потом пришла боль.
Половину лица, в которую пришёлся удар от Удо, я практически не чувствовала, зато увидела прямо над собой глаза его брата — почти безумные.