— Да, разумеется. Я понимаю, — тот опустил руки в карманы и посмотрел себе под ноги. — Она направила эту силу против тебя. Десятком лет тут не отделаешься. Я бы и четверть века не взял. Должно быть что-то более… весомое.

Он повернул голову, без всякого страха оставляя сотканную из черноты сущность за спиной, и впервые посмотрел на сумевшего лишь приподняться Монтейна.

— Что-то, что компенсирует.

Голос герцога снова звучал так, словно он говорил об одном, а думал в совсем ином направлении.

Не о том ли, чтобы отдать ему барона? Отыграться за проклятие, за унижение, за то, что тот имел наглость явиться в его дом?

Стиснув зубы, я поднялась на одно колено и вздохнула, чтобы сделать следующее движение и встать. Каждое из них давалось с трудом.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — Вильгельм почти хрипел.

У него сел голос, и хотя вены больше не вздувались под кожей, глаза стали нездорово красными.

— Хотел полюбоваться твоей неудачей, — Удо развернулся всем корпусом, а потом опустился на одно колено рядом с полусидячим бароном.

Стремительное, грациозное движение, от которого у меня захватило дух, потому что защитный круг он всё же не нарушил. Даже не переступил, остановился в дюйме от прочерченной на земле линии.

— Дураком ты был, дураком и сдохнешь. Знаешь, Вильгельм, есть такие женщины, которым всё равно: ты, я, Бруно, любой другой… Доведись мне при любезной Одетте скитаться по лесам проклятым или тебе корчиться посреди этого нигде, она бы палец о палец не ударила.

Лёгкий тон, небрежная, чуть снисходительная интонация.

Пока я пыталась соотнести их со смыслом сказанного, он сжал сбитый воротник рубашки Монтейна и дёрнул на себя, вынуждая того приподняться и смотреть себе в глаза.

— Она мизинца рыжей не стоила.

Керн отпустил его так же неожиданно, как дотронулся, и выпрямился сам, снова посмотрел на Чёрного Человека.

— Я заплачу.

Решив, что ослышалась, я бросила растерянный взгляд на Вильгельма, но тот меня даже не заметил.

Его глаза налились кровью ещё больше.

Герцог Керн шагнул к продолжавшей терять форму и сливаться с окружающей нас тьмой фигуре, но рывком вскочивший на ноги барон дёрнул его за жилет, изо всех сил потянул на себя, рискуя нарушить круг.

— Идиот, не смей! — вот теперь в его голосе прозвучало что-то жуткое.

Растерянность, неверие и… страх. Страх не за меня и за себя, а за…

Удо развернулся, положил ладонь ему на шею. Не сжал, просто коснулся и почти оскалился, произнёс несколько слов так быстро и тихо, что я не успела разобрать.

Монтейн разжал пальцы и начал оседать обратно на землю.