— Черт!.. — я распахнула глаза, уставилась на него невидящим плывущим взглядом.
Картина мира потеряла чёткие очертания, я вообще не видела больше ничего, кроме его лица напротив. Так близко.
— Он самый, — Монтейн улыбнулся мне шире и поцеловал, одновременно заставляя двинуть бёдрами снова.
Я застонала ему в губы, не разрывая этого поцелуя, и сама не поняла, как качнулась на нём уже самостоятельно.
В том положении, которое он заставил меня принять, его член внутри ощущался гораздо полнее, чем прежде. Будто он оказался во мне ещё глубже.
От одной только этой мысли можно было сойти с ума, но постепенно я начинала понимать и другое — так я могла управлять ситуацией. Не просто слепо доверяться ему, отдаваясь безоглядно, а решать, как быстро всё произойдёт. Насколько глубоко он на самом деле во мне будет.
По спине поднялась новая волна дрожи, Уил меня не торопил, и я попробовала ещё раз.
Оказалось не проще, но уже понятнее.
Одна его ладонь легла мне на спину, другая, будто забытая, осталась на бедре.
Он больше не подталкивал, лишь едва уловимо направлял.
Смотреть ему в глаза стало по-настоящему стыдно, и я опустила ресницы, постепенно приспосабливаясь, избавляясь от этого стыда, позволяя удовольствию смыть его волной.
Это и правда было удовольствием — оказаться настолько близко, чувствовать его вот так, ловить его сбитое дыхание и хриплое своё.
В какой-то момент Уил снова потянул меня на себя, сжал мои бёдра, задавая темп, в котором я двигалась, и от наслаждения у меня почти заложило уши.
Кажется, он звал меня по имени.
Может даже сказал что-то ещё.
Я не могла разобрать, да и не пыталась, облизывая пересохшие губы, насаживать на него почти отчаянно, и почти ослеплённая мыслью о том, что именно ради этого мне и хочется жить.
Глава 26
Счастливые и измождённые, мы уснули, как только барон натянул на нас одеяло, но перед рассветом я неожиданно для себя само́й открыла глаза.
Небо за окном только начинало сереть, вдалеке уже заливались первые птицы, но до полноценного утра было ещё далеко.
Я чувствовала себя хорошо отдохнувшей, успокоенной и уверенной в предстоящем дне.
Ничто из этого, конечно, не могло соответствовать действительности, но я всё равно насладилась этим ощущением, постаралась распробовать и запомнить его.
Монтейн спал рядом, будто забыв руку лежащей на моём животе, и выглядел умиротворённым и расслабленным.
Опасаясь разбудить, я не стала касаться его, хотя очень хотелось. Провести кончиками пальцев по виску к носу, после — к губам.
Будь я умнее, мне следовало бы думать о том, что каждый момент нашей близости сможет причинить ему боль после, если всё пойдёт не так. Вильгельм точно не был одним из тех людей, кто способен быстро вычеркнуть из памяти погибшего друга.