В горле пересохло, и я с трудом сглотнула, даже не помыслив о том, чтобы встать.
— Ты сожалеешь о том, что не убил её и не заставил его испытать то же самое?
— Конечно, нет, — он посмотрел на меня и вдруг чему-то улыбнулся. — Если бы я причинил ей вред, всё окончательно потеряло бы смысл, да и я…
Монтейн осёкся, уставился в землю и молчал так долго и обречённо, что я всё же встала, чтобы направиться к колодцу, и зачерпнул воды.
Сидеть без движения было невыносимо, закричать нельзя.
— Моя сила огромна. Она не перестала расти, когда я свершил свою месть. Напротив, я сделал что хотел, и она стала развиваться быстрее и свободнее. Я могу видеть и делать вещи, о которых прежде не смел мечтать. Если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что за это потребуется заплатить её жизнью…
Я выпила целый ковш ледяной воды, глядя на чернеющий вдалеке лес, и следующие слова Монтейна прилетели мне в спину камнем.
— Я почти забыл её лицо. Я только недавно понял. Я начал забывать её лицо. И даже маленького портрета не осталось.
Обернувшись, я увидела, что он снова сидит, свесив руки между коленями, и смотрит в землю. В этой позе было столько усталости, столько ни с кем не разделённой тоски, что я всё же решилась подойти ближе. Опять сесть на траву рядом с ним, но теперь — не обнять, а попытаться заглянуть в лицо.
— Как давно это было?
— Десять лет назад, — Вильгельм поднял на меня воспалённый и благодарный взгляд.
Десять лет его жизни.
Вся его жизнь, положенная, на алтарь справедливости, мести, поиск… чего-то.
— Сколько тебе было?
Я надавила сильнее, чем собиралась, но Вильгельм как будто очнулся, посмотрел на меня совсем иначе.
— Двадцать. Мне было двадцать.
Он говорил это так, будто десять лет назад ему было именно сорок, и я сказала то, что хотела сказать:
— Ты был щенком. Что ты мог.
Он пожал плечами, продолжая смотреть на меня так, словно цеплялся этим взглядом, искал малейшую фальшь.
— Я собирался податься на рудники. Года хватило бы, чтобы заработать.
— Или умереть.
— Когда тебе двадцать, и ты отчаянно влюблён, о таком не думаешь.
Он вдруг улыбнулся, а я подалась вперёд и немного неловким жестом взяла его лицо в свои ладони.
Монтейн не увернулся, не начал протестовать, и я почти задохнулась, потому что это было… доверие.
Я сумела отреагировать на его рассказ так правильно, что теперь он не пытался меня оттолкнуть.
Оставалось только склониться, к его губам, чтобы не поцеловать, но выдохнуть горячо и уверенно:
— Ты идёшь спать. Немедленно. Сегодня моя очередь отгонять твои кошмары.
Глава 13
Возвращаясь из дома травницы, я с некоторым удивлением отметила, что мне даже не потребовалась свеча, чтобы пройти ночью незнакомой доро́гой по тёмной деревне.