Вильгельм требовательно сжал мои волосы, и я подумала, что он сейчас надавит на мой затылок, вынуждая опуститься ниже.

Странно, быть может, но ничто во мне этому не противилось. Напротив. Я запомнила не только ощущения, но и его взгляд, и ту горячность, с которой он брал меня после.

Однако он потянул меня вверх, к себе. Заставил поднять голову и поцеловал глубоко и нетерпеливо, а потом…

Я не успела опомниться, как оказалась сидящей верхом на его бёдрах.

Колени сами собой разъехались шире, и я, всё-таки залилась краской, потому что это было похоже на то, что испытываешь, когда сделаешь лошадь. И всё же — совсем иначе.

— Уил…

Я сама не знала, что хочу сказать, а он провёл ладонями по моим бёдрам медленно и с небольшим нажимом.

Улыбка, играющая на его губах, была рассеянной, немного смазанной, а взгляд остановился на моей мучительно отяжелевшей груди.

Ему правда нравилось, а я продолжала краснеть и не знала куда деться. Его член прижимался ко мне, твёрдый и горячий, и я понятия не имела о том, что могу сделать с этим сама.

Насмотревшись, по всей видимости, вдоволь, Монтейн рывком сел, подхватил меня под спину, когда я вцепилась в него и охнула, боясь упасть.

— Не бойся, — повторил он чуть слышно, но гораздо мягче. — Так тебе тоже понравится.

Поймал губами мои губы, не давая ответить.

Держа за бёдра, приподнял, и медленно опустил на себя.

Я застыла. Боясь не то что пошевелиться без его указки, а даже дышать, продолжала смотреть ему в глаза, и чувствовала, как он заполняет меня.

Не больно, но неотвратимо, так, что ничего другого на свете просто не осталось.

Уил замер вместе со мной.

Всего на мгновение, но его ресницы опустились, и он судорожно втянул воздух от непереносимо яркого удовольствия.

Чувствуя, как ноги в такой позе начинают дрожать, я вцепилась в его плечи крепче, и от этого захвата он как будто отмер. Поцеловал меня снова, на этот раз почти грубо, скорее терзая мои губы, чем лаская их.

А потом заставил меня немного приподняться и тут же опуститься на него снова.

На этот раз сдержаться я просто не успела — изумленный полувскрик–полувздох прозвучал в ночной тишине до ужаса громко и непристойно.

Монтейн ухмыльнулся порочно и довольно и повторил, а потом ещё раз и ещё.

Перестать хвататься за него, чтобы опять прикусить себе палец, было немыслимо, кусать губы не помогало тоже.

Я зажмурилась покрепче, потому что дышать стало нечем, раскалённый влажный воздух выжег внутренности.

Безупречно подгадав этот момент, он остановился, и, надавив на спину, заставил меня уже не приподняться, впуская его в себя заново, а качнуться навстречу.