Проще и правильнее было перевести тему немедленно.

— Давайте посидим у огня? Я всё приготовлю.

Губы барона дрогнули снова:

— Давайте. По правде говоря, я забыл, когда кто-то готовил для меня.

Он отошёл, чтобы достать лежаки, не дожидаясь моего ответа, а я ещё почти минуту стояла, не двигаясь, потому что готова была поклясться: Монтейн смутился того, что сказал.

Акцентировать внимание на этом его чувства не следовало, тем более не следовало подогревать его, и я занялась ужином, с определённой горечью находя, что и сама почти забыла, каково это. Расстелить одеяло, разложить припасы, продумать всё так, чтобы они не таяли от жара огня, но мы могли расположиться удобно.

— Мы с матерью часто ночевали в лесу. Она учила меня говорить с травами и слушать их. Мы всегда ночевали у костра. Брали с собой что-нибудь вкусное и много говорили в такие ночи. И с травами, и друг с другом, — я почти не заметила, что начала рассказывать об этом.

Вернувшийся Монтейн сел рядом, и вместо того, чтобы меня одёрнуть, просто пошевелил дрова.

— Вы очень её любили? — а вот его тон оказался почти что жёстким.

Я вскинула голову, а он немедленно спохватился:

— Простите, это было бестактно.

Пока барон тянулся к хлебу, делая вид, что ничего не произошло, я раздумывала над тем, что могла, а главное, хотела ему сказать.

Полуправда или откровенная ложь?

Будучи с собой откровенной, я бы предпочла последнюю, но останавливала меня моя же собственная неуверенность в том, что я смогу её озвучить достоверно.

— Раньше — да. В детстве и юности я очень её любила. После… Знаете, как это, когда в один далеко не прекрасный момент ты вдруг начинаешь смотреть на человека другими глазами? Что-то в тебе меняется, и ты начинаешь замечать вещи, которые не были очевидны раньше?..

Я умолкла, понимая, что, с большой долей вероятности запутала и его, и себя, но Монтейн слушал очень внимательно.

Судя по выражению лица, он задавался тем же вопросом, что и я немногим ранее: как много можно позволить себе сказать? Как скоро мы расстанемся навсегда и допущенная откровенность перестанет быть опасной?

— Я знаю, каково это — увидеть человека в новом свете. Узнать, что он способен на то, чего ты от него не ожидал. Но, кажется, мы говорим о разных вещах. Ешьте, силы вам ещё понадобятся.

Эта забота, — чуть неловкая, прямо сейчас едва ли не грубоватая, — отозвалась в груди щемящим теплом и виной.

Он не должен был возиться со мной.

Привыкший общаться преимущественно со своим конём Чёрный Барон ни в коем разе не обязан был делать исключений, однако же…