Как это было бы, если бы он был… на мне.

Минутой ранее отчаянно заходившееся сердце пропустило удар.

Монтейн смотрел и ничего не говорил. Не выказывал ни малейшего недовольства тем, что мы оказались так близко.

Его рука осталась лежать на моей талии, как будто забытая, а губы пересохли, но вместо того, чтобы встать и сходить за водой, он продолжал лежать — почти разнеженный с утра, спокойный и тёплый.

Всего на долю секунды, но мне показалось, что он хочет меня коснуться.

Если бы это было так, ничто не должно́ было бы его останавливать, ведь я сама предлагала ему себя не далее как вчера.

И тем не менее он только смотрел мне в глаза и молчал.

— Я совсем тебе не нравлюсь? — я спросила тихим-тихим шёпотом, почти не веря в то, что произношу подобное вслух.

Давая ему шанс не расслышать, принять мой вопрос за шелест утреннего ветра над головой.

Разве можно интересоваться подобным и рассчитывать на честный ответ?

А, впрочем, Чёрный Барон мог позволить себе прямоту в чём и с кем угодно.

— Нравишься. Очень, — он отозвался секунду спустя. — Настолько, что при других обстоятельствах я бы уже заставил тебя терять голову. Прямо здесь.

Его голос звучал не лучше моего — тихо, хрипло со сна и… несмело. Как если бы ему, молодому, сильному и во всех отношениях привлекательному мужчине, подобное тоже было в новинку.

Я же почти вздрогнула, потому что горло и внезапно отяжелевшую грудь окатило жаром.

Он в самом деле мог бы. Ему наверняка понадобилось бы так мало. Всего несколько намеренных прикосновений, несколько слов…

— Потому что я дрожала вчера?

Начав спрашивать о запредельном, я уже не могла остановиться, потому что сейчас это казалось уместным.

Монтейн улыбнулся мне уголками губ.

— Ты дрожала передо мной. А я предпочёл бы, чтобы из-за меня.

Медленно, очевидно боясь меня напугать, он поднял руку и погладил мой висок костяшками пальцев.

Я прикрыла глаза, стыдясь смотреть на него, но желая продлить эту нехитрую, но уже ласку.

Было приятно. Не меньше, чем ощущение его ладони на груди или дыхания на коже.

Поняв, что пропустила момент, в который смогла почувствовать последнее, я всё же посмотрела на него, но ничего сказать так и не успела — Вильгельм подался вперёд, чтобы коснуться моих губ.

Это был ещё не поцелуй, лишь сухое целомудренное прикосновение. Всего лишь попытка распробовать.

Не зная, что должна и могу делать с этим дальше, я приоткрыла губы ему навстречу, и с силой выдохнула, когда Монтейн привлёк меня к себе.

Он не пытался развернуть меня на спину или коснуться слишком смело — его ладонь лишь опустилась с моего плеча ниже, вернулась на талию и замерла.