— Оказалось, что в попутчицы мне досталась девственница. В этом ведь я прав? Никого ведь ещё не было, так мадам Мелания?

Его голос звучал вкрадчиво, уже не над ухом, а в самой моей голове, а рука продолжала двигаться.

Я издала короткий придушенный звук, похожий на вскрик, когда, продолжая держать, он коснулся меня пальцем там, где никто не касался прежде, возмутительно интимно.

— Так что?

Хватая ртом воздух, я продолжала цепляться за него и за стену, не зная, что ответить и надо ли отвечать.

Как он?..

— Хочешь знать, как я догадался? — Монтейн тем временем легко, едва касаясь, провёл губами по моей скуле. — Ты едва умеешь целоваться. При такой красоте это практически непростительное упущение.

Ладонь двинулась резче, и я до боли прикусила губу, потому что это вдруг стало невыносимо. Слишком много, слишком… правдиво.

Барон остановился, будто издеваясь, ослабил нажим.

— А ещё краснеешь даже от взгляда. Не знаешь, как реагировать, если тебя касаются.

Дав мне короткую, всего на два вдоха, передышку, он снова погладил меня кончиками пальцев — легко-легко, так, что я распахнула глаза, едва успев прикрыть их.

Это было ужасно и восхитительно одновременно.

Деться от этих бесстыдных, неожиданных и вместе с тем желанных прикосновений оказалось некуда, — я ведь сама на них напрашивалась, да и Монтейн держал так крепко, что я бы просто не решилась.

Сердце колотилось так отчаянно, что мне было почти больно, качающиеся на ветру ветки расплывались, смазывались, превращаясь в одно зелёно-коричневое пятно.

— Что же ты молчишь, Мелли?

Он прихватил зубами мочку моего уха — не больно, но я выгнулась так резко, что Монтейну пришлось прижать меня к стене снова.

— Чёрт…

— А вот это ещё рано, — он улыбнулся, глядя мне в глаза, шально и обворожительно. — Чуть позже. Отвечай, девочка. Ты всё равно ответишь.

Так и не сумев толком сфокусироваться, я смотрела на его и тонула в той тьме, что постепенно затапливала его глаза, не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Чего ты хочешь?

Его рука оставалась там же, где была. Барон словно забыл о ней, лишь изредка надавливая подушечками пальцев, а мне уже хотелось плакать от беспомощности, непонимания и того, что я правда не знала, что со всем этим делать.

— Правду, — Монтейн посерьёзнел, и впервые за время нашего знакомства он показался мне по-настоящему опасным. — Ты ведь не скажешь добровольно. У тебя была масса возможностей сделать это. Однако ты молчишь.

Мне начинало казаться, что кроме его голоса и его глаз в мире вообще ничего не осталось. Колени уже подрагивали, пальцы, которыми я цеплялась за дверной косяк, свело, но я боялась просто-напросто упасть, разжав их.