Она не имела ничего общего ни с благодарностью, ни с сожалением о его прошлом, но именно она заставляла меня преодолевать чудовищную неловкость.

Чуть ниже живота стало так влажно, что сидеть с разведёнными коленями было стыдно до немоты, и я предпочла прятать лицо, осыпая его грудь и рёбра осторожными и беспорядочными поцелуями.

Зато в такой позе я отлично чувствовала, как глубоко и медленно дышит мой барон. Как будто боится спугнуть одним неверным движением, неправильным взглядом.

Он продолжал гладить мои плечи и шею сзади, а я смелее провела рукой по его члену.

Оказалось, что это совсем не сложно. И не страшно.

Или дело оказалось во внезапной уверенности в том, что он не осудит, не станет насмешничать и не посмотрит снисходительно.

Очень быстро его размеренное дыхание начало сбиваться — ему было приятно, и моё собственное сердце забилось где-то в горле от того, насколько ошеломляющим оказалось это ощущение.

— Мелли, — теперь он позвал совсем иначе.

Я подняла лицо, не задумываясь, и Монтейн одним стремительным движением склонился ко мне, поцеловал глубоко и влажно, до короткого полустона.

Он заставил меня откинуться на спину, и я всё-таки задрожала, когда его ладонь медленно огладила мою стопу и двинулась выше под подол.

Монтейн не торопился и продолжал смотреть мне в лицо, удерживая этим взглядом, а потом наклонился и поцеловал в бедро, медленно-медленно провёл по коже языком.

— А вот это уже неплохо… — веселье в его голосе было жгучим и превосходно сдержанным.

Пока он в буквальном смысле собирал мою дрожь губами, я вцепилась в простыню, боясь застонать громче или дёрнуться слишком сильно.

Он ведь ещё ничего не сделал толком.

Вильгельм заметил, конечно же. Перехватил мою руку, заставляя разжать пальцы, и осторожно привлёк меня к себе, вынуждая сесть.

В процессе этого движения я почти не заметила, как он стянул с меня рубашку, но инстинктивно прикрыла рукой грудь, оставшись обнажённой.

Это было так отчаянно неуместно и глупо, что я застыла, но Монтейн даже не улыбнулся. Только медленно провёл пальцами от моего запястья по сведённой от напряжения руке вверх, вызывая волну мурашек, а потом также осторожно отвёл её в сторону.

Я закрыла глаза.

Он уже видел меня без одежды на берегу озера, но тогда он не смотрел так пристально и не был так близко.

Сейчас же эта близость была едва ли не удушающей. Она пугала больше всего, заставляла чувствовать себя беспомощной, открытой настолько, что хотелось плакать.

Когда он обвёл пальцами контур моей груди, а потом накрыл, наконец, её ладонью, я задохнулась. Мгновение спустя — сдаваясь, откинулась назад, опираясь на руки, потому что другого соска он коснулся губами, и это оказалось так приятно, что захватило дух.