Глава 1 «Полоса»
Балку Сухую я положил под левую плоскость и довернул на колонну — длинный сырой овраг поперёк степи, ещё затянутый по дну туманом, остался ориентиром, от которого я строил заход. От балки к северу, на грунтовку от Котлубани к третьему мосту, вытянулась цель, и я повёл восьмёрку так, чтобы солнце, едва оторвавшееся от горизонта, осталось у нас за спиной и било немцу в глаза, а не нам.
Цель нам дали с вечера, одной строкой и одним квадратом: тыловой подвоз противника к северному фасу, дорога Котлубань — третий мост, удержать. Севернее, за этой дорогой, наши уже которые сутки били встречными контрударами с севера, пытаясь срезать немецкий коридор к Волге, и всё, что шло по грунтовке к фронту — горючее, снаряды, понтон, — шло против них. Колонну надо было не напугать, а сорвать: остановить на дороге и сжечь столько, сколько успеем за то время, что даст нам немец.
Я держал тысячу двести. С этой высоты колонна читалась вся, от головы до хвоста: голова уже втягивалась к мосту, хвост ещё стоял у балки, а между ними растянулось десятка четыре единиц — грузовые вперемешку с тягачами, и в голове, и в хвосте по серой коробке бронемашины. Шли плотно, без разрыва, как ходят в тылу, где ещё не ждут штурмовиков с утра.
Немец увидел нас раньше, чем я довёл прицел. По обочинам встали первые разрывы — заградительный по нижнему эшелону, короткие грязные хлопки с песком и сколами внутри, парами справа и слева от дороги. Я разобрал по ним, что у колонны есть зубы: счетверённые автоматы, на тягачах, по краям. В лоб, на первом заходе, они ещё мажут. Опасны они станут на круге — когда расчёт обживёт нашу дугу и начнёт класть с упреждением, в ту точку, куда мы придём сами.
Я нажал передачу. — Восьмёрка. Работаю первым, пары за мной, интервал держать. По голове и по коробкам — эрэсами, по кузовам — пушкой. Один заход, потом круг. — Принял. — Захаров, справа от меня. — Принял. — Морозов. Гладков с Сёминым отозвались следом, в два голоса, на полслове перекрыв друг друга. — Михаил, держи верх. Прикрытие на трёхстах; сойдут немцы сверху — доложишь сразу. — Верх чистый, — отозвалась задняя кабина.
Прикрытия было — пара Як-1, на весь наряд. Маловато, но иного не давали. Восьмёрка пошла вниз парами, размыкаясь к боевому интервалу: ведущий, за ним с отставанием ведомый, чтобы на заходе не толкаться, а на выходе не пересечься.
За спиной у меня четвёртую неделю сидел сержант Ковальчук — Михаил, как я звал его в эфире, — стрелок, двадцати лет. Семёрке заднюю кабину прорезали в августе, в дивизионных мастерских, — одной из первых в полку; турель, ствол и чужие теперь глаза позади меня. Двухместных у нас пока считанные, остальные в эскадрилье летали, как летали всё лето, — одни, с пустым и слепым хвостом. Я к стрелку ещё привыкал: к тому, что верх теперь не мой, что сзади есть чужие глаза и свой ствол, и что отвечаю я с того августа не за одну машину, а за две жизни в ней.