Воробьёв свалился следом, по соседнему борту, влепил пару эрэсов под центроплан, и второй Ju 52 занялся. Краем глаза, на выходе, я успел разглядеть остальную восьмёрку. Морозов с Сошниковым валились на дальнюю стоянку, где Ju 52 стояли под лыжами в ряд, носами в одну сторону: Морозов всадил реактивные в крайний борт, Сошников рядом накрыл осколочным по тем, кто бежал от бортов к щелям, и отвернул сразу, не довернув добивать, — этой повадке его осень научила, не я. Сёмин с Паниным навалились на край поля, где у заправщиков и грузовиков стыло горючее: у Панина под крылом полыхнуло низкое, чадное — занялся не бензин в баке, а бочки, разложенные у машины, и от них пошло по снегу растёкшимся огнём.

* * *

— Командир, бьют со всех сторон! — Ковальчук кричал из задней кабины, перекрывая мотор. — Кольцо! Кусты на выходе, прямо где идём!

— Вижу. Виляй за мной, не зевай сектор!

Над полосой стояла каша. Снизу к нам тянулись светящиеся строчки двадцаток, со всех сторон, ровными нитями; чёрные кусты тридцатисемимиллиметровых вставали выше, на выходе, частые, и в одном из них тряхнуло так, что семёрку приподняло и бросило, и я поймал её ручкой. Дым от горящих бортов уже мешался с дымом разрывов, и в этом дыму ходили наши — то выскакивала из чада чья-то плоскость с красной звездой, то ныряла обратно.

Тот, что выруливал на взлёт, дал газ всеми тремя моторами и попёр по полосе на разбеге — прямо под Гладкова. Гладков завёл свою на полосу, на середину, и отпустил обе сотки в укатанную серую ленту, перед носом разбегавшегося борта. Вспухло дважды, выбросило снег и мёрзлую землю чёрными фонтанами, и в полосе встали две воронки. Разбегавшийся Ju 52 уже не мог остановиться — он влетел колесом в ближнюю, подломил стойку, клюнул носом, и его развернуло поперёк полосы, и из мотора потянуло.

— Полоса! — Бабенко сорвался на крик, дал петуха. — Попали! Один на ней лёг поперёк!

Садившийся с дальнего края шёл на эту же полосу — гружёный, на глиссаде, выпустив шасси, медленный, прямой, как мишень в тире. Он не маневрировал. Ему некуда было: под ним была земля, перед ним — перепаханная нами полоса с горящим бортом поперёк. Сёмин его и взял — не я, Сёмин, оказавшийся в ту секунду выше и сбоку. Прошёл по нему сверху пушкой, от хвоста к кабине, длинной; борт качнулся, провалился на крыло, не дотянул до полосы и пропахал брюхом снег за её краем, ломаясь.

— Сошникова зацепило! — Морозов, рвано. — По мотору!

— Сошников, доклад!

— Держу! — голос сорванный, но не паникой. — Тянет, масло гонит, высоту теряю помалу!