— Тяни на восход, на бреющем, высоту не трогай! — Сошникова я выхватил взглядом по хвосту: он отваливал от дальней стоянки, кренясь, и за ним стелился тонкий серый дымок. — Морозов, при нём! Доведи его до переднего края, дальше не считай! Остальные — второй заход по полосе и стоянкам, и выход!

— При нём, — отозвался Морозов. — Веду на восток.

Я завёл семёрку на второй — короткий, через всё кольцо зенитки, по сгрудившимся у края полосы саням, грузовикам, бензину. Идти вторым по тому же полю, через ту же пристрелянную зенитку, было не то что первым: немец теперь знал, откуда мы валимся и куда тянем на выходе, и встречал не наугад. Я не пошёл прежним следом — зашёл с другого края, наискось, сбивая ему упреждение ещё до боевого. Гладков с Бабенко за мной добили по стоянке остатком осколочных, по тем горбам, что ещё не занялись; Воробьёв держался выше, прикрывая мне хвост от той пакости, что могла свалиться сверху, пока я внизу на цели. Взял в перекрестье тёмную кучу у заправщика, выпустил остаток эрэсов и прошёлся длинной по бензовозу — и сзади, за хвостом, ухнуло высоким, жёлто-чёрным, бензиновым столбом, и от него занялось то, что стояло рядом. Двадцатки шли уже прямо по мне — светящиеся шарики текли навстречу, по крылу, мимо фонаря, — я рванул семёрку с крена на крен, ломая немцу упреждение, вышел рвано, не по прямой.

Что-то ударило в правую плоскость — глухо, коротко, как кулаком по фанере. Машину повело вправо, я придавил её обратно педалью и ручкой, качнул крен туда-обратно — элерон ходил, управление держало.

— Командир, у нас в плоскости дыра, у консоли! — Ковальчук. — Элерон цел, ходит! Дымка нет!

— Вижу по ручке. Терпит. Группа, выход на восток, сбор низом!

Восьмёрка стягивалась из дыма парами, прижимаясь к снегу. Яки сверху качнули крыльями — мол, чисто, истребителя над полем нет, немцу нынче нечем поднять прикрытие со своих сидящих в снегу аэродромов, — и я повёл группу прочь, на восток, тем же низом, каким пришли. Зенитка ещё провожала нас вдогон рваными очередями, но кольцо своё она держала над полосой, а не над степью, и за краем поля строчки оборвались.

* * *

Сошников дотянул. Сел не у нас — на ровном за передним краем, на брюхо, у своих; Морозов покачал над ним крыльями, дождался, пока тот выберется из кабины и махнёт рукой, засёк место по дорожной развилке и нагнал группу. Машину спишут. Пилот цел — выскочил из боя сразу, креном, не подставив зенитке брюха, и взяла она его не насмерть, а в мотор. Домой я повёл семерых, восьмой тянул стороной с Морозовым, кренясь на масляном хвосте; и это был первый за том день, когда я заходил на свою полосу, не зная за хвостом ни одной траурной рамки. Восемь подняли, семь привели на колёса, восьмой лёг за передним краем — и пилот вышел из него сам.