Рука уже легла развернуть звено вслед Сёмину — и не развернула. Одна машина уже выбита; вторая, отколовшись от круга над живой зениткой, подарила бы немцу второго, а Сёмину не помогла бы ничем: довести подбитого до посадки хватает одного ведомого, и степь под ним наша. Я дал Панина и остался на круге. Не порыв — машины.

Мы дали последний заход по тому, что осталось от колонны. От головы до моста по дороге стояло сплошь горящее и брошенное; я отработал по последнему целому кузову у моста, проверил, что за мной отходят все, и пошёл с набором на сбор.

Прикрытие — пара Як-1 десятого ИАП — за все семь минут сверху не сошло ни разу. На трёхстах над нами так никто и не появился: немец сегодня держал истребители южнее, над городом, а нас оставил зенитчикам с обочин. По сбору я пересчитал своих. Захаров справа. Морозов с Тихоновым. Гладков с Бабенко. Шесть на курсе. Сёмин с Паниным — двое отдельно, к своим. По утренней работе на северном фасе это был ещё хороший счёт, и я взял на Конную.

* * *

В шесть тридцать пять мы сели.

Семёрку я подвёл на свою стоянку у крайнего флажка, развернул хвостом к степи и убрал газ до отсечки. Винт качнулся, встал. По кабине прошла та короткая тишина после вылета, в которой в ушах ещё держится гул, а руки уже сняты с управления и лежат на коленях. Я переждал её несколько секунд, по привычке, прежде чем откинуть фонарь.

Прокопенко был у стоянки раньше, чем я открыл колпак. Он обошёл правую плоскость, нашёл дыру по концу консоли, постоял у неё, тронул рваный край пальцем. Потом подошёл к кабине. — Алексей Петрович. С возвращением. — Григорий Тихонович.

Я снял шлемофон, выбрался на плоскость. Про дыру он уже всё знал сам — посмотрел до того, как я доложил. — По концу правой одна. Элерон цел, тягу не задело, я снизу глянул. К вечеру заклею: заплату из дюраля, на заклёпки, кромку зачищу. Машина к утру будет. — Он отмерял дыру глазом, прикидывая заплату, уже не со мной говорил, а с консолью. — Ещё где брало? — Больше по семёрке не приходило. Михаил скажет по задней.

Ковальчук уже стоял у борта. Поправил в нагрудном молитвенник — коротким движением, которым трогал его, как я понял за три недели, не для веры, а для счёта, как я свои предметы. Доложил Прокопенко по уставному, не глядя в землю: турель чистая, одна лента неполная, по броне за весь вылет не приходило, верх был чистый. — Счетверённую слева на первом круге достал? — спросил Прокопенко. — Достал. Замолчала. Прокопенко мотнул подбородком. За три недели стрелок в задней семёрки перестал быть для него чужим — механик принял его так же, как принимал каждую исправную деталь: по тому, держит ли тот своё.