— Понял, товарищ капитан.

Он понял головой. А держать место в кольце, когда вокруг тебя ходят те, кто пришёл тебя убить, и не рвануть за одним из них — это не головой держится. Но вчерашний бой кое-что в нём уложил: он уже знал, что значит не добрать лишнего, и сегодня я просил у него того же — не добрать.

* * *

Цель мы сняли в два захода, коротко: я первым вдоль рубежа, прошёл пушкой по обозначенному кирпичному излому, за мной по следу остальные. По своим не задели; точку придавили, и на это ушло немного — над целью немец нас не трогал, над целью его работу делала зенитка. Длинным и опасным был отход — от северной кромки до Волги, низко, через то небо, что немец считал своим. Истребителей он держал именно для отхода: когда группа отстреляется, растянется и каждый пойдёт сам по себе.

Прикрытие шло выше и сзади — пара Яков, две чёрточки на сером. Они держали верх, как им положено: истребитель внизу, на скорости штурмовика, не работник, ему нужна высота, чтоб свалиться на угрозу сверху. Но шесть горбатых на бреющем растягиваются на отходе сами собой — кто чуть быстрее, кто чуть отстал, моторы выработанные, у каждого своя усталость. К середине пути строй мой расползся метров на восемьсот, от головы до хвоста, и подтянуть его я не мог: рявкнешь держать ближе — подтянутся на минуту и снова расползутся. Замыкающим, дальше всех, тянул Бабенко.

— Верх, Михаил, — бросил я в заднюю.

— Держу. — И через несколько секунд, разом другим голосом, не докладом, а тревогой: — Сзади-сверху, справа, пара! Валятся на нас. Мессеры. Выше Яков прошли, Яки их прозевали.

Я вскинул глаза. Две точки сыпались из серого, сверху-справа, набирая в пикировании ту скорость, которой у нас не было и быть не могло, — на хвост группы, туда, где растянутым замыкающим шёл Бабенко, голый сзади, как все одноместные в моей шестёрке.

* * *

Они шли не за мной.

Вчера немец взял головную, у которой нашлись зубы, и обжёгся. Сегодня он не повторял ошибки — он валился на самый дальний хвост, на голую спину Бабенко, и второй мессер тянул за первым, уступом, прикрывая ведущего и готовый добить, если первый промахнётся.

— Бабенко, на тебе сидят, сверху-сзади! — Я уже клал семёрку влево, к земле, разворотом, начиная кольцо. — Всем — круг! Круг по мне, влево, низко! Бабенко — не прямой, слышишь, не прямой! Доворачивай ко мне, в кольцо!

Я смотрел, потянет ли он прямую — на прямой его сняли бы наверняка, с упреждением, как берут зелёных. Бабенко не потянул прямую. Он довернул ко мне — грузно, на пределе, теряя ту малую скорость, что у него была, — и вписался в дугу за моей семёркой.