Но здесь было по-другому. Мишенью была живая девушка. Как я буду себя чувствовать, если причиню ей боль? А если… Если моя рука дёрнется и нож вонзится прямо в сердце?..

Возник образ: восковое бледное лицо, огромные провалы глаз, а на груди, с правой стороны, из-под рукояти ножа расплывается красное пятно… Оно становится всё больше, больше, и вот кроме этого пятна больше ничего нет.

— Сандро, ты готов? — голос шефа вернул меня к реальности.

Я оглядел собравшихся вокруг арены артистов. В глазах некоторых было ожидание развлечения, в других — вызов. Здоровяк в гавайке смотрел строго, с предупреждением.

И только индиец, оставив Зою в одиночестве, прикованную к мишени, дружески мне улыбнулся.

Тигр, на мой взгляд, повёл себя разумно: заняв место на линии между мной и Зоей, он наклонил тяжелую голову и зарычал. Хвост так и хлестал по бокам, когти процарапали заметные борозды в сером бетоне.

— Махендра! — Секундра осторожно приблизился к тигру, протянул руку и положил ему на загривок. Зверь недовольно рыкнул. — Ну что ты, дружок, — индиец присел рядом с ним — оказавшись на голову ниже, и что-то прошептал в пушистое ухо.

Тигр недовольно фыркнул, и медленно переставляя громадные лапы, отошел в сторону. Смотрел он при этом тяжело, исподлобья. В резком мускусном зверином запахе я почувствовал угрозу и предупреждение.

Ну, всё правильно, всё справедливо: если я обижу девушку, меня растерзает бенгальский тигр. Здорово! Так и надо…

Неожиданно я успокоился. Или просто понял: если что-то пойдёт не так, на угрызения совести времени не останется. Удивительно, но понимание этого факта значительно облегчило мне задачу.

Разложив ножи в удобном порядке, я встал в позицию и подал знак Секундре. Тот отошел от мишени, держа наготове пульт.

Сначала мишень вращалась по часовой стрелке. Зоя оказывалась то вниз головой — я отметил стройные сильные ноги, тонкие лодыжки, стопы с высоким подъёмом и даже перламутровый лак на ноготках… Ножи ложились вплотную к её телу.

Словно почувствовав, что я вошел в ритм, Секундра переключил вращение на вертикальное, вокруг оси. Силуэт девушки замелькал, как в стробоскопе.

Удивительно, но в этот миг я перестал думать о Зое, как о живом человеке. Передо мной стояла задача: попасть как можно ближе к телу, но не задевая его. И я с ней справлялся.

Мишень раскручивалась всё быстрее, через минуту я уже не видел ни её, ни девушку, но продолжал бросать ножи так, словно кроме этого занятия ничего в мире не осталось.

Я ничего не слышал. И скорее всего, не потому, что полностью отключился. Просто зрители, — а я думаю, цирковые привыкли ко всему, — затаив дыхание, боялись пошевелиться.