— Ну, пока всё идёт хорошо, — сказал я, когда манеж опустел. И тут же получил чувствительный тычок под ребро. — Что опять не так?

— Если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

— Да я ничего такого не имел в виду… Или что? Опять приметы?

Алекс фыркнул.

— Приметы — это ерунда, я в них не верю. Но вот злой рок, фатум — это действительно серьёзно. Особенно, когда этот фатум кто-то заказал.

— Директор что-то говорил о проклятье. Вы его имеете в виду?

Раздался гонг. Антракт подходил к концу и публика вновь начала заполнять кресла.

— Посмотри на них, — шеф повёл рукой вдоль круглого зала. — Что ты видишь?

Я послушно выполнил требуемое. Не совсем, правда, понимая, что конкретно он имеет в виду.

— Вижу людей, который пришли поразвлечься, — наконец сказал я. — Они едят мороженное, весело болтают, разглядывают друг друга…

Арена, кстати сказать, от зрителя была скрыта за высокими непрозрачными щитами. Там сейчас монтировали декорации подземного царства: трон Аида должен был подняться из-под сцены в клубах разноцветного дыма, а вместе с ним — и его свита: черти, сатиры и подземные духи.

— Вот, наконец отличное наблюдение, — похвалил Алекс. — В цирк не приходят смотреть. Сюда приходят РАЗГЛЯДЫВАТЬ. А ещё смеяться. Удивляться. Испытывать ужас. И наконец, когда всё закончится хорошо — катарсис.

— Но если что-то пойдёт не так, катарсиса не будет, — кивнул я. — И аура чудесного развеется. Все поймут, что волшебные существа — это всего лишь переодетые артисты, а представление — посредственный фарс, исполненный под фонограмму.

— Всё так, — кивнул Алекс. — А теперь я попрошу тебя ещё раз: посмотри, КОГО ты видишь в зале.

Свет уже приглушили — это был знак к тому, что действо вот-вот начнётся.

Места занимали последние обжоры, которых силой выдворили из буфета.

Пару секунд я скользил взглядом по крошечным с такой высоты лицам, а потом… ПРЕДВКУШЕНИЕ. НЕТЕРПЕНИЕ. ВОСТОРГ.

— Публика — это источник силы, — сказал я. — Каждый из них — как наполненная энергией батарейка.

— И во время катарсиса эти батарейки разряжаются, — кивнул Алекс.

— А артисты впитывают… — вот почему Зоя говорила, что это — самая лучшая работа.

— Когда выйдешь на арену, — продолжил Алекс. — Ты сам всё поймёшь. Но помни: упоение сценой — это наркотик. От него трудно отказаться. А власть над зрителем — ещё и ответственность.

И вдруг меня посетило озарение — иначе и не назовёшь. В порыве я ухватил Алекса за руку и крепко сжал.

— Осторожнее, — шеф спрятал помятую конечность за спину. — Мне ещё сегодня стрелять.

— Кто-то хочет заполучить эту энергию для себя! — я почти кричал, под куполом рассыпалось дробное эхо. — Может такое быть, что кто-то вредит цирку для того, чтобы занять это место? В смысле: уйдёт одна труппа — появится другая… И будет паразитировать на зрителях.