Чего он добивается? — гадал я. — Стащить её вниз и торжественно уволочь в мир живых? Это было бы логично для комической развязки…

Но судя по всему, у Орфея были совсем другие планы. Он пытался сбросить Эвридику с перекладины!

Точнее, клоун Брамсель хотел сбросить на арену Зою… Девушка вырывалась, но отступать ей было некуда.

По канатам к ним подбирались другие гимнасты — они-то прекрасно понимали, что выходка клоуна — вовсе не часть представления.

Я должен им помочь. Невыносимо стоять здесь, внизу, и ждать, чем всё закончится.

Почувствовав, что меня дёргают за хвост, я обернулся.

— Вам туда нельзя, господин, — сказал униформист, тот, что с помятым лицом. — Вы не должны портить представление. Шоу должно продолжаться.

Я не сразу понял, почему он это говорит, но оглядевшись, пришел в себя: я стоял в двух шагах от арены, на виду у зрителей. Сам того не замечая, я инстинктивно стремился на корабль, в надежде… Что? Поймать Зою? Остановить Брамселя? Не знаю.

— Но она разобьётся, — я попытался вырваться, но дядька был на редкость силён. — Если ничего не сделать, случится несчастье!

— Шоу должно продолжаться, господин, — униформист поступил очень изобретательно, поймав меня за хвост. Аксессуар являлся частью костюма, и не раздевшись, я не мог избавиться от хватки. — Шоу должно продолжаться.

И вдруг совсем рядом я почувствовал поток силы. И тёк он не ОТ зрителей на сцену, а наоборот. Как мощная струя воды из шланга, энергия поднималась куда-то мимо меня, по ступенькам амфитеатра.

Я лихорадочно завертел головой, и наконец увидел ЕЁ. Короткие тёмные волосы открывают прекрасное лицо с самой безупречной кожей, что мне приходилось видеть. Маленькие ушки, большие глаза, точёный носик… Все эти эпитеты не передадут красоты, которой обладала… Да. Теперь я всё понял. Она — не человек.

Эта девушка была стригоем, как и я. Более того: она была Древней. Я что хочу сказать: обладая талантом видеть возраст существ, я довольно легко определял, сколько веков прожил тот или иной маг, колдун или стригой.

Так вот: эта девушка была по-настоящему старой. Конечно, тот стригой, которого мы обнаружили в гробу на Ладожском озере, был ещё старше, но большую часть времени он походил на иссохший скелет.

Этой девушке было не меньше девятисот лет. Но в отличие от Лиха, она лучилась свежестью. Как раннее росистое утро, как нежный полевой цветок, как…

Отставить, — одёрнул я сам себя. — Она — нежить, и в данный момент жадно, беззастенчиво, я бы сказал, ДО НЕПРИЛИЧИЯ нагло наслаждается страхом Зои.

Она хочет, чтобы гимнастка упала. Смакует её предсмертный ужас, её агонию. Как дорогое коллекционное вино.