Я огляделся. Куда запропастился Алекс?.. Где шеф, когда он так нужен?

Может быть так, что это она спровоцировала Брамселя?.. Я знаю, некоторые стригои умеют гипнотизировать жертв, заставлять их выполнять всякие штуки. Лавей — умел. Так он создал свою армию тератосов. Я сам никогда этого не пробовал. Слишком боялся уподобится мерзкому кровососу…

Но она не зря пришла на представление. Она знала, что будет, и предвкушала это, как иные молоденькие девушки предвкушают пирожное с кремом или плитку шоколада.

Я рванулся из рук униформиста — хотел подняться к древней, помешать, каким-нибудь образом прервать поток энергии…

Дружный вопль-вздох зрителей заставил меня вспомнить о Зое.

Волчком я развернулся к арене и чуть не заорал вместе со всеми: оттолкнувшись от мачты, Зоя распласталась в воздухе. Долгий мучительный миг казалось, что она так и останется парить над зрительным залом, наслаждаясь свободой и одиночеством. Но вот парабола пошла на убыль, и Зоя устремилась почти вертикально вниз, к бетонной арене.

Никто в этот момент не издал ни звука. Зрители перестали дышать. Оркестр замер на полувздохе, даже барабанщик забыл отбивать свою трагическую дробь…

А потом навстречу девушке упала перекладина. Она начала свой бег неспешно, но приближаясь к низшей точке всё ускорялась, и наконец… Зоя и перекладина встретились! Девушка поймала металлический стержень и зависла, как на турнике.

Зал в едином порыве выдохнул, и тут же всё ожило. Публика взорвалась рукоплесканиями, оркестр разразился фанфарами. Зоя, изящно перекувырнувшись, встала на перекладину, и держась одной рукой, отвешивала комплименты публике.

Лицо её было бледным, как посмертная маска, но губы улыбались.

Оглянувшись на девушку-стригоя, я увидел в её глазах разочарование.

А что же Орфей, или клоун Брамсель? — вспомнил я. — Кажется, о нём все забыли, зрители восхищенно рукоплещют Зое, оркестр, надрываясь, выдувает бравурный марш — словно пытаясь наверстать упущенное…

И когда одетая в белое фигура, с лавровым венком на голове и лирой в руках, начала своё долгое падение в пропасть, никто этого не осознал.

Как мёртвый лебедь, клоун пролетел сквозь корабль, верёвки, канаты, трапеции — несколько раз его тело задевало их и переворачивалось в воздухе.

А потом он рухнул на арену.

Две тысячи глоток издали единое «АХ!..»

Возглас публики, к счастью, заглушил звук лопнувшего арбуза — когда голова Брамселя соприкоснулась с едва прикрытым ковром бетоном.

Этот звук услышал я, услышал униформист с помятым лицом — я видел, как по его телу пробежала судорога, и конечно же, услышала стригойка.