— Ты меня то ли не слушаешь вовсе, то ли прикидываешься!

На лице Гвоздева отразились странные чувства: смущение вперемешку с растерянностью.

— Слушаю. Просто ей же в обед сто лет. Чего она могла натворить-то?

Зубов остановился и строгим взором учителя уставился на Гвоздева.

— Запомни, мил друг: преступник бывает и стар и млад. Возраст не важен, а важен мотив, то бишь, что у него в голове творится и что его на дурной шаг толкает. Уразумел?

— Уразумел, — кивнул Гвоздев.

До нужного места добрались где-то минут через пятнадцать, хотя Зубов был уверен, что вчера они плутали по лесу больше часа. «Неужели бабка почувствовала за собой хвост? — задался вопросом Зубов и сам же себя успокоил: — Не может такого быть, слишком уж спокойно вела себя старуха. Лишний раз не оборачивалась и не останавливалась».

— Кажется, здесь, — склонившись, сыщик просунул руку в расщелину между двух валунов. Покопался там и разочарованно отклонился назад. — Пусто!

— Чего пусто? — не понял околоточный. — А чего должно быть-то?

— Амфора!

— Какая еще амфора? — спросил Гвоздев.

— Амфора, что змея дымного, помощника Ура выпускает. Именно он и есть то оружие, что с доктором расправилось, а еще и священника убило. Думаю, если в архивах поискать, то больше случаев будет, но это еще та работенка. Сколько бумаг перелопатить надобно, страсть.

— Вы сказали Ур? — не поверил своим ушам околоточный.

— Сказал, — спокойно ответил Зубов. — А еще скажу, что этой ночью видел, как змей, сотканный из дыма и мрака, напал на меня. Никаких шансов у меня, конечно, не было. И умер я практически мгновенно.

Выпученные глаза Гвоздева были красноречивее всяких слов.

— Как умерли?

— А так! Был и не стало. Только не меня, а другого меня. Того, что был в окне. То есть в доме.

Околоточный икнул и присел на землю рядом с сыщиком.

— Да как же такое возможно?

— Думаю, здесь, в Шушморе, все возможно, — с грустью ответил Зубов. И, немного подумав, добавил: — Как в тех страшных сказках, что тебе в детстве на ночь рассказывали. Получается, не сказки это вовсе, а быль. Только, знаешь, оказывается, что быль эта страшнее любых выдуманных кошмаров.

Было заметно, что Гвоздев что-то хочет ответить, но все как-то не решается. Присев рядом с помощником, сыщик посмотрел по сторонам и устало вздохнул:

— Эх, сейчас папироску бы. Хоть одну затяжку для успокоения.

— Это можно, — кивнул околоточный.

В его руке возник потертый портсигар. Зубов взял папиросу, понюхал.

— Неужто «Самсон»? — удивился он.

— А то как же, ваше благородь. Я в этом деле с понятием: какие-нибудь «Тары-Бары» не употребляю.