«Ничего, сейчас на месте разберемся. Уж я из этой старухи всю душу вытрясу, коли того дело потребует, — подбадривал себя Зубов. — А если ничего не выйдет, то завтра же изловим с околоточным Фрола и призовем того к ответу. Пусть этот хмырь хоть женским голосом говорит, хоть поросем визжит, все одно соловьем запоет и информацию нужную выдаст. Нет, ну вы подумайте, взяли моду: как что спросишь, так Шушмор это, Шушмор то».

Зубов опять остановился, повел фонарем в одну сторону, потом в другую. Никого. Неужели нюх его розыскной подводит? Ведь следует кто-то за ним, как пить дать, следует.

Добравшись до дома бабки Ульяны, сыщик остановился, осмотрелся. Ночь тяжело дышала ледяным ветром, на горизонте возникли яркие всполохи — приближалась гроза. Минуту Зубов о чем-то размышлял, не решаясь перебраться через низкий забор. Ему казалось, что только он повернется спиной, как получит новый удар от вездесущего Фрола.

Покрутив колесико, сыщик заставил огонек лампы погаснуть. Он еще немного помедлил и извлек из внутреннего кармана пиджака свои записи. Открыл металлическую емкость, сложил листы и засунул их внутрь, а сам фонарь спрятал за поленьями подле забора. Рассудил сыщик очень просто: если его схватят, то записи обязательно уничтожат, а это ведь отчет руководству. А коли выберется, так воротится к тайнику и заберет их.

Перебравшись через преграду, Зубов прокрался вдоль яблонь, обошел сарай и приник к стене. Собаки у бабки не было, так что голос никто не подал.

Дальше сделал несколько шагов, остановился. У крылечка возникла широкая тень хозяйки. Она спустилась на ступеньку, вылила из таза воду в ближайшие кусты, недовольно сплюнула и вернулась обратно в дом. Зубов приблизился к окошку, за которым находилась его комната. Посмотрел на свет и внезапную тень, что отразилась на земле. Значит, в его временных пенатах находится кто-то посторонний.

Интересно, кто же это таков?

Чтобы не спугнуть незнакомца, сыщик подполз к самому краю, осторожно заглянул в окно. И обомлел. Возле стола стоял Зубов Иван Федорович. Склонился, стало быть, над столом: на плечах мундир, на лице — усталый задумчивый вид. Размышления продолжались недолго, сыщик — тот, что был в комнате, — резко обернулся: за спиной возникла бабка Ульяна.

Да что же это за представление такое? Прямо чудеса наяву. Но почему-то финал у этой истории виделся Зубову трагичным, а не счастливым как у поэтов и сказочников бывает. Нехорошее предчувствие. Вспомнился Пушкин и его Черномор. Интересно, к чему бы это?

Продолжая скрываться во дворе, Иван Федорович не мог оторвать глаз от того, что происходило в доме. Читать по губам он не мог, но понимал, что разговаривают его двойник и Ульяна о чем-то неважном. Старуха сидела напротив и буквально дремала. Зубов прислушался: удивительно, но голосов слышно не было, словно между ним и его точной копией находилась непреодолимая пропасть. Зубов был уверен, что даже если он закричит во весь голос, его двойник ничего не услышит.