— Живы, ваше величество⁈ — крикнул я.

— Пока да! — ответил государь. — Я пытаюсь ставить для вас барьеры…

Мы отбили первую волну. На полу — кровь, тела, горящие пятна магии. Эфир гудел, как натянутая струна. Но аномалия не исчезла. Нет. Она только открылась шире.

— Кажется, это затишье перед бурей, — прошептал Фёдор Николаевич. — Я вижу… Всполохи… Что-то идет.

Он был прав. Из портала поползли другие. Гиены из Искажения — рангархи, пустынные крысы. Шерсть, как у мокрых крыс, глаза светятся эфиром. И они всегда ходили стаями.

— Обновить щиты! — прокричал я, активируя еще один барьер.

— А эти чего боятся? — спросил дядя.

— Ничего. Эти твари живучие, как тараканы.

Мгновение — и они врезались в барьер. Я удерживал, но их было слишком много. Защитный периметр трещал. Один из рангархов прорвался. Второй. Третий. Гвардеец упал, не успев достать меч. Великий князь шагнул — и ударил «Стихийным разрушением». Пол вздрогнул, твари заметались под огненными всполохами и камнепадом, тонули в водоворотах и беспомощно молотили лапами, попадая в воздушные вихри.

Но этого было мало. Рангархи все прибывали.

Я рванулся вперёд, развернул «Огненный круг» — пламя выжгло часть стаи. Я был весь в крови, плечо онемело. Но ещё держался.

— Алексей! — крикнул государь. — Осторожно!

Я увернулся от очередной атаки. Крысы тут же сориентировались и попытались пробиться к государю — император вместе с Юрьевским укрепили барьер, а пленник даже попытался бросить пару заклинаний. Жить захочешь — не так раскорячишься.

— Давим! — крикнул я. — Осталась четверть.

Последние твари выли, умирая в стихийных ловушках и боевых заклинаниях. А я стоял, дрожа от усталости, кровь хлестала из руки. Мы выжили.

Но только на мгновение.

Аномалия снова запульсировала. Что-то приближалось.

Конец второй волны был не финалом. Это была только прелюдия. И я чувствовал: настоящий враг ещё впереди.

Остатки стен дрожали, твердь Петра Великого не выдерживала натиска происходящего. Из разлома вырвался рев — низкий, древний, словно ему тысячи лет. Сила, сочащаяся из аномалии, ощущалась телесно: давила на грудь, звенела в висках, трепала эфирные каналы, как буря — паруса.

— Держитесь! — крикнул я, бросаясь к оставшимся в сознании гвардейцам. Один из них, весь в крови, поднялся, опираясь на клинок, и утвердил позицию у стены.

И тогда из расколотой плоти аномалии вышла она.

— Калаан-Ша, — хрипло проговорил я. — Проклятье. Только ее здесь не хватало…

Высокая тварь, будто вытянутая из самого мрака. Панцирь на груди и спине шевелился, как будто был живым. Руки — длинные, изломанные, с отростками, заканчивавшимися когтями. Там, где у существ глаза, у неё зияли сплошные трещины — оттуда вытекал зеленый туман.