Хотя…

Барсуков уже хотел убрать бумаги, как взгляд натолкнулся на адрес детского дома. Это же в соседней области, прямо на границе! Интернат далеко, туда мальчика перевели в семь лет, а детский дом, где он воспитывался до этого, рядом. Родители неизвестны. Фамилию дали в детском доме при поступлении. Субботин! А дата рождения…

Полковник заскрипел зубами.

Не может быть!

56

— Привет, старина! — Я как следует встряхиваю старшего сержанта патрульно-постовой службы, чтобы он пришел в себя после удара по голове и падения из вагона.

Слышится мычание. Уже неплохо. Я шлепаю его по щекам. В глазах появляется осмысленное выражение. Пора. Две петли накрепко цепляют руку мента к вагонному поручню. После секундного колебания я привязываю вторую его руку к рельсу. Он становится похож на перекошенного пьяницу, распахнувшего кривые объятия.

— Кто ты? — пучит сержант глаза.

— Тебя в полицию Барсук взял? За исполнительность?

— Ты кто?

— А ты туповат. Поэтому и не выслужился. Придется напомнить. Ты приехал за мной вместе с Ириной Жарковой на мотоцикле. Отвез в общежитие. Я была с маленьким ребенком. Вспоминаешь?

В его физиономию будто впивается пчела. Он дергается, пытается отстраниться.

— Как?.. Как ты меня нашла?

— Память — хреновая штука, старик. Я вспомнила твой длинный нос и имя Гера. Ведь это означает Георгий? Дальше просто. Ты любишь фотографироваться в форме и выкладывать фотки в «Одноклассниках». Там-то я узнала твое место службы и фамилию, старший сержант Караваев.

— Развяжи, сука.

— Как тебя звала Жаркова? Гера-Геракл? Так она нахваливала твое достоинство? А ну-ка, дай мне его. — Я вцепилась в мошонку, безжалостно сдавила яички. Нет лучшего способа общаться с ублюдком, когда требуются быстрые ответы. — Еще я разговаривала по телефону с девчонкой, которую вот тут, на вокзале в дежурке, месяц назад вы поимели хором. Она обратилась к вам, потому что ее обокрали. У нее не было документов, и вы потешились. А потом в награду вернули паспорт. А ведь он у вас был с самого начала? Отвечай!

— Да. Паспорт скинули.

— Ты узнал, что она из интерната, и изнасиловал ее первый. Ты и раньше интернатских девчонок за людей не считал.

— Что тебе надо? — мычал Караваев.

— По-моему, тебя Жаркова перехваливала, сморчок занюханный. — Я безжалостно сжала пальцы.

— Отпусти!

— Это вначале для Жарковой ты был Гераклом. В последний год она дразнила тебя Караваем. Так⁈

— Ммм, да!

— Я разгадала ее последние слова.

— Какие слова?

Долгие годы я была уверена, что, падая в реку, Жаркова выкрикнула: «Это кара!», то есть возмездие. Все, что произошло со мной в тот день, когда Мир Рухнул, она устроила, чтобы наказать меня за отнятого жениха. Но недавно во сне я в деталях увидела эту ужасную сцену и услышала ее предсмертный крик по-другому: «Это Ка-ра-вай!»