Я проснулась и не могла понять, о каком каравае меня предупредили? И тогда я вошла в социальные сети. Я почти никого не знала из выпускников валяпинских школ, но эту носатую рожу на фотографии вспомнила сразу. Мент стоял у входа в комнату милиции при железнодорожном вокзале. Он чувствовал себя местным царьком. Георгий Караваев. Гера Каравай!

— Ты видел меня, когда я стояла на обрыве с ребенком? Ну!

— Да.

— И что ты сделал?

— Я не трогал тебя!

— Ты же мог спасти девчонку, которую обманул!

— Ты сама. Сама!

— Вместо этого ты крикнул! Что?

— Чтоб ты сдохла, сука!

— Сука — это мать щенков. Этим словечком меня не проймешь. Даже в тот день! Ты хотел увидеть триумф своего плана. Говори, как было дело!

— Это была шутка.

— Что⁈ — Наверное, я слишком стиснула пальцы и дернула кисть. Его глаза лезут на лоб. Я ослабляю хватку. — Рассказывай быстро, подонок!

— Ирка меня достала. Она цеплялась за меня, а сама хотела вернуть твоего мужа. Она говорила только о нем и о тебе. Она мне смертельно надоела своим нытьем, и я предложил ей соблазнить Кольку Демьянова, хотя бы для видимости. Она бы ласкалась с ним, а я в это время привез тебя, чтобы ты увидела измену. Ты же чокнутая, помешана на семье и преданности, тебя бы это убило.

Он осекся, сказав неосторожное слово, и сморщился в ожидании боли.

— Говори! — требую я.

— У Ирки ничего не получилось. Коля не поддался. Но она вцепилась в эту идею и хотела вас рассорить. Тогда я вспомнил про Барсука. Он ходил к твоей подруге, а со спины, да еще в темноте, напоминал Кольку.

— С Леной был Барсуков?

— Да! И он был в курсе нашего плана, занавесил окно, но не закрыл дверь! А твоего благоверного я позвал для перевозки мебели. Но никакой мебели не было! Мы усадили его в общаге пить пиво, и я подбросил в комнату Ленки его куртку!

— Сволочь!

— Отпусти меня, я все сказал.

— А Лена? Она тоже была заодно?

— Нет. Бабы дуры, им не понять красоты замысла.

— Красоты⁈

— Это была только шутка!

— Ах, шутка. Ты тихо посмеивался, когда я потеряла голову. Ты ржал, когда я не в себе стояла у обрыва. А чтобы совсем стало весело, ты подтолкнул, крикнул в спину что-то мерзкое!

— Я не хотел.

— Сейчас я тоже пошучу. — Я убираю руку. — Слышишь? Поезд отправляется.

Его глаза, успевшие расслабиться, захлестывает новая волна ужаса. Он распят между вагоном, готовым тронуться, и неподвижным рельсом. Рука нервно дергает веревку.

— Бесполезно. Я умею вязать узлы.

Он пытается достать зубами до пластиковых петель.

— Не получится. Зубки сломаешь.

— Развяжи меня! Это убийство!

— А мне кажется — хорошая шутка. Я попробую смеяться. Ты громко смеялся там, на берегу, когда меня не стало? Когда погиб мой ребенок!